Страница 49 из 67
Все вокруг замирают, даже музыка, кажется, пропадает. Иду в каморку переодеваться. Всему конец. И моей работе, и моей должности главной по залу. Я всё испортила. Никто и никогда не возьмёт меня на работу после этого. Слухи расходятся быстро. И будь проклят Лев Ильин, регулярно делающий из меня идиотку.
— Ты обманула ребёнка, ты задурила ему голову, ты приручила мою дочь, чтобы получить информацию! — Идёт за мной этот ненормальный, от крика которого у меня уже крыша едет.
Ну почему он никак не успокоится? Впрочем, хоть я и пытаюсь уйти, сама не могу остановиться.
— Нет!
— Это ложь!? — переспрашивает. — Это не так? Ну же, Ева? Разве это не так? Ты подлизалась к нам!
— НЕТ! Всё это не так! Я была искренна с вами! — Хлопаю дверьми, врываюсь в каморку для официанток.
Пусть убирается к Розе, Ирине, соседке Илоне, да хоть к Степанычу, только оставит меня в покое, я не могу больше. Мне плохо. У меня сердце на куски.
— Ты не стала говорить моей маме правду, потому что тебя мучает совесть, разве это не так?! Ты попыталась хоть так загладить вину! Понимая, что если старушка узнает всё как есть и сюда добавится моя ложь, то это её добьет? — Застревает Ильин в открытых дверях, продолжая орать.
— Нет! Всё не так!
Справа заглядывает в проём мой начальник, слева — наша повариха.
— Может, всё же позвать охрану? — слышу краем уха, но ничего не вижу, кроме Льва, проклятого хищника, и он смотрит только на меня.
Мы пара зверей, мы дошли до предела.
— Да отстань ты, Степаныч, неужели ты не видишь, они безумно влюблены в друг друга, — отвечает боссу повар.
За спиной Ильина ещё и Роза:
— Может, тогда вызвать пожарных?
И тут снова повариха, хихикнув:
— Милочка, они не приедут к такого рода огню.
А мы злые, мы такие злые… И, когда Ильин делает очередной шаг ко мне, дверь за ним закрывается, отрезая нас от общего зала.
* * *
Оказавшись в замкнутом пространстве, мы взрываемся ещё больше. Нас переполняют эмоции ярости, обиды, негодования и дикой страсти. Они находят выход, выплёскиваясь наружу. Я не знаю, куда девать глаза и руки, должно быть наплевать на эту большую блохастую кошку, но этого нет и в помине. Я к нему неравнодушна и физически ощущаю, как мало места в этой комнате. Всё переплетается в дичайший клубок эмоций. Лев ходит по каморке, как будто приискивая новую пищу своему бешенству.
— Да, я сожалею, что начала фотографировать, но это ведь не значит, что я предала тебя!
— Сожаление, Евангелина, — это пустой звук! Оно ничего не значит! — Напирает, заставляя меня прижаться к столу. Мне некуда идти, я вынуждена схватиться за деревянную поверхность, чтобы не грохнуться на пол.
А он машет руками, скривившись в гневе. Наклоняется к моему лицу, максимально сокращая между нами расстояние.
Да, господи ты боже мой, что он от меня хочет? Если я такая ужасная, как он говорит, пусть бы и катился на все четыре стороны. Но он упорно продолжает выяснять со мной отношения.
— Почему ты помогла моей дочери и не призналась, что это она подсыпала Розе червей?! Зачем?! Какую цель преследовала?!
Громко выдыхаю. Нет, я больше не могу. Моё сердце этого просто не выдержит. Смотрю в его горящие глаза и просто дурею от безумия. А он всё напирает и напирает.
— Я хотела, чтобы девочке не стало ещё больнее. Она рассказала, что у неё нет мамы, а в это время её папаша флиртовал с официанткой! Старался устроить себе весёлый вечерок, хохотал так, что стены дрожали. Пфу, блин, противно было смотреть. Ей было обидно, чёрт тебя дери! Вот она и отомстила, потому что боится, что ты её тоже бросишь. И чтобы вам обоим не сгореть со стыда, я помогла её выгородить!
— Никто не делает такого для незнакомых людей! — не верит мне Ильин, он просто невероятно упёртый. Он не лев, он самый натуральный баран. — Такое совершают, преследуя определенную цель. Так втираются в доверие, Ева. — Подходит вплотную и хватает меня за плечи.
— Ты даже не пытаешься выслушать и понять! У тебя красная пелена перед глазами. Твой характер… — давлюсь от собственной беспомощности.
Только не плакать, не плакать, не плакать!
— Хватит орать! Что с моим характером?! — Сжимает кожу так сильно, что я чувствую боль.
— Он невыносимый!
И тут он перестает меня трясти и смотрит не мигая, как будто забывает, что хотел противопоставить моему оскорблению. Как будто его парализовало. А затем вдруг Ильин разгоняется и со всей дури впечатывает свой рот в мой. Одаривая таким неистовым поцелуем, что я едва ли остаюсь жива.
Тело дрожит, губы немеют и двигаются сами по себе, не спрашивая моего разрешения. А пальцы впиваются в его волосы, тянут, скребут и копаются в львиной шевелюре, оказывая дополнительное действие, стараясь прилепить его ко мне ещё сильнее. С ума сойти.
Крыша едет мгновенно. Жар плавит ноги, на коже выступает пот, а всё вокруг исчезает. Сказать, что это приятно, — это ничего не сказать. Это как съесть самую главную розочку на торте, как слизать помадку в шоколадной конфете, как выиграть миллион долларов в лотерею. Не дожидаясь приглашения, он мнёт мой рот своим. Он с ума сошёл и наказывает меня поцелуем, а я как будто ждала его: его руки и губы, в которые тут же впилась как ненормальная.
Но опомнившись, я вдруг понимаю, меня осеняет. Ильин наговорил мне гадостей, он не верит мне, не пытается понять, а только во всём обвиняет, а я как дура с ним целуюсь. Нет, этого не будет! Не так я себе представляла отношения между мужчиной и женщиной, в конце концов, у меня есть гордость. Да и не нужны ему отношения, я вообще не понимаю, что ему нужно.
Крупная, сильная, почти двухметровая мужская туша упорно не желает отклеиваться от моей несчастной хрупкой фигурки в форменной одежде, но в конце концов мне кое-как удаётся освободиться.
Вытираю губы тыльной стороной ладони, будто мне противно. На самом деле очень сладко. Даже больше, я теперь землю под собой не чую.
— Хорошая попытка, Ильин, — комментирую произошедшее.
— Мне же как-то нужно было заставить тебя замолчать, — гордо отводит взгляд в сторону.
— Конечно. По-другому и быть не может. Проваливай отсюда, господин Ильин, иди вон гостей своих криками и поцелуями развлекай, а мне неинтересно и нужно переодеваться. Я в очередной раз благодаря твоей милости теряю работу. Спасибо, Лев Валерьянович, благодетель и меценат. Сын и отец года. — Сгибаюсь в низком поклоне, затем отворачиваюсь, захожу за дверцу шкафа, где пытаюсь успокоить дыхание и параллельно не потерять сознание.