Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 48 из 67

Он дёргает меня к себе. Мы очень близко и снова на расстоянии слишком коротком для соблюдения приличий. Его нос почти касается моего. Он один так делает. Только Лев умеет сводить меня с ума, не прикасаясь.

— Мне только что звонила мама, ты продолжила помогать мне. Почему?

Не отвечаю, лишь дышу и тону в его глазах. Если он дурак, то это не моя проблема.

— Я так зол на тебя, Ева. Я поверил, я доверял, — шипит он сквозь зубы и вдруг касается кончиком носа моего, и это дурманит. — Но я никак не могу понять. Зачем? Какого чёрта? Я тысячу раз проверил тебя. Для чего ты фотографировала те документы? Для кого? Ты ни с кем не связана! Не могу найти лазейку!

Ну какой же дурак. Отстраняюсь. Закатываю глаза, пытаясь вырваться, освободиться. Он зол, а уж в каком бешенстве я…

— Отпустите мою руку, Лев Ильин, и дайте работать, иначе я вызову охрану.

— Нет! — Продолжая дёргать меня к себе, излучая столько всего сразу, что голова идёт кругом. — Не отпущу!

* * *

— Не отпущу! — смотрит прямо в глаза. И главное, руку не отпускает. — Не пущу тебя, пока не скажешь, кто твой босс и непосредственный заказчик, Ева Красинская!

Мечу взгляд на его сильную, загребущую клешню, затем в глаза.

— Я, вообще-то, на работе, Лев Ильин, и здесь мы рукоприкладство не приветствуем. А все эти шуры-муры с клиентами вообще запрещены.

Вместо того чтобы меня отпустить, Ильин перебирает пальцами, перехватывая мою руку поудобнее. От его близости, запаха туалетной воды и той силы, с которой он вцепился в мою конечность, мои щёки пылают огнём. Лев словно клещ впивается в меня своими хитрыми вопросами и не отпускает, стараясь высосать последнюю каплю правды.

— Ты пытаешься прекратить важный разговор, Ева. А я просто удерживаю тебя на месте. Это деловой метод! — сужаются его раскосые глаза, и на лице появляется некое подобие кривой улыбки.

Он повышает голос. Это выводит меня из себя. Мы так и стоим в коридоре, я отодвигаюсь от него, а он дёргает меня к себе, и всё это на близком расстоянии. Столько страсти, эмоций, силы и злости. Я не могу выдержать его напор. Пусть отпустит. Я хочу спрятаться от него. Этот стресс вперемешку с телесной жаждой выкручивает мне кости, ломая суставы.

— Я тебе уже сказала, что я сделала, но смысл моих слов, очевидно, до тебя не доходит!

— То, что ты сделала, никак не загладить! — смотрит он сквозь упавшие на лоб волнистые пряди.

— Ничего я не делала. Всё подстроили твоя бывшая и лучший друг, именно они пытались выпереть меня из твоего дома!

Где-то справа замирает Степаныч, сзади пытается вклиниться в разговор Роза, намекая, что пора подавать горячее. Что-то не так с музыкой, она хрипит, словно зажевали пленку в старом магнитофоне. А мы с Ильиным не видим ничего вокруг. Мы пялимся друг на друга, мы источаем злость, мы горим этим разговором, который ни к чему не приводит, а только бесит нас обоих.

— Ты скажи, Ева, сколько тебе заплатили за то, чтобы меня разорить? Сколько стоит твоя совесть?

— Молодой человек, может, пойдете ко мне в кабинет? — пытается остановить его Степаныч. — Гости смотрят, право, неудобно. Вы так орёте.

Но мы и не думаем останавливаться.

— Ну какой же ты тупой, Ильин, я тебе в сотый раз повторяю, что сделала это случайно! Не подумала!

Он будто тормозит, смотрит на меня, дышит как хищник перед прыжком.

И наклоняется, нависает, прилипая всё ближе и ближе. Съедая между нами пространство.

— Это я тупой? Какой надо быть дурой, чтобы начать фотографировать документы в чужом кабинете?! Чужие документы!

Его слова жалят сильнее, чем копья и стрелы.

— Не разговаривай так со мной, Ильин! Ты сам дурак, оставил в дверях кабинета ключи!

— Я с тобой вообще не хочу разговаривать после этого!

— Ну и отлично, не разговаривай, проваливай отсюда! — Наконец-то вырываю руку и быстрым шагом иду в зал.

Поправляю одежду, хватаюсь за чей-то поднос, пытаюсь начать работу.

Убираю грязные тарелки, швыряя их на жестяную поверхность, стараясь вклиниться между посетителями. А ещё улыбаться, насколько это возможно.

— Значит, так здесь обращаются с гостями!? На них орут и выгоняют из заведения? — Следует за мной Ильин, продолжая разговаривать на повышенных тонах, преследуя меня. — Я требую жалобную книгу!

Похоже, он так сильно меня ненавидит, что забыл про своих собственных друзей, с интересом наблюдающих за нами. Шушукающихся при этом. Ибо теперь-то мы не в коридоре, а в центре зала, где полно людей.

Бедный Степаныч похож на смерть, на него страшно смотреть, он и меня не может остановить, и Льва боится тревожить, топчется возле нас, промакивая пот со лба платком.

— А знаешь что, Лев, ты прав, пожалуй, я тебе всё выскажу! — Швыряю поднос на край стола. — И ты не выйдешь из этого заведения, пока ещё раз не выслушаешь меня!

Кто-то из гостей шокированно охает. Но нас обоих несёт, мы с Ильиным не можем остановиться.

— Я не буду тебя слушать, Ева Красинская!

Опять шагает ко мне, опять рычит, издаёт угрожающие звуки, трёт шею, руки, мнёт пальцы.

— Последний раз повторяю, что я шла по коридору и увидела в кабинете твоего друга! — тычу пальцем в другой конец стола. — Вон его!

— Зачем тогда фотографировать полезла? Ева, то, что он был в моём кабинете, не отменяет твоей собственной алчности! Ты это сделала ради денег! Ты собиралась продать мои документы! Снимки были в твоём телефоне, а не в телефоне Ирины или Алекса. В твоём телефоне!

Закрываю глаза, резко мотаю головой.

— Я сфотографировала их, чтобы показать подруге!

Он чуть выпрямляется, усмехнувшись. На мгновение теряет дар речи. Согласна, звучит тупо.

И он продолжает говорить громко, с наездом, дерзко и невыносимо жёстко:

— Прекрасно, ты сняла на телефон мои бумаги, чтобы передать третьему лицу!

— Нет! — ору во всё горло.

Дышу так тяжело и дрыгаюсь так сильно, что от эмоций мои волосы липнут к лицу.

— Да! Ева, да! И я никогда не буду тебя слушать! — Он отворачивается и пытается уйти.

— Нет, ты выслушаешь меня!

Уже ничего не соображаю, хватаю вазу и швыряю ему в спину. К счастью, она не долетает до него и ударяется о пол, разбиваясь на миллион осколков.

Мой босс матерится. Старается поймать меня за руки, но я уворачиваюсь.

— Я увольняюсь, — ору на Степаныча, срывая фартук и кидая его хозяину под ноги.