Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 47 из 67

Глава 14

Умная, сильная, взрослая, самодостаточная женщина на моём месте навредила бы обидчику, рассказав его матери правду. Поведав, что всё это подстава и случайная мать Насти — ненастоящая. И сын просто решил её утешить. Но «умная, взрослая» — когда все эти эпитеты относились ко мне? И в какой момент я умела вести себя правильно в экстремальной ситуации? Даже с братом решить не могу, чего уж там с мужчиной. Я всего лишь девушка, женщина, человек, совершающий ошибки. Но я не способна на месть, не могу сказать больной женщине, что родная мать не любит её внучку.

Сползаю за стойку и, вздохнув, присаживаюсь на корточки. Медленно передвигаюсь к туалету и там, закрывшись, прижимаю трубку к уху, чтобы не было слышно музыки.

— Со мной всё хорошо. Да, — закрываю глаза, так врать легче. — У мамы проблемы по-женски, а сейчас ещё сердце. Не хочу пока её бросать. Побуду с ней. Ей очень тяжело, она переживает и за меня. — Комок в горле со слезами пополам. — Я очень за неё волнуюсь.

— Ты хорошая, девочка, Ира, я это чувствую. Настенька очень скучает.

— И я, очень-очень.

Но я никакая не хорошая, я врунья. Моя мама — сошедшая с ума богачка, не принявшая свой понизившейся в обществе статус. Мой отец в тюрьме, брата я видеть не хочу, деда тоже, и у меня никого нет, кроме девочки, которую я искренне полюбила, как свою. Но даже там я всё испортила. Моя мать никогда меня не любила, а я вам вру. Опять лгу, как ежедневная статистика заболеваемости вирусами.

— Но ты не переживай, Ирочка, я много времени с малышкой. Какой же дурой я была, я так жалею, что не приезжала раньше, — неожиданно откровенничает случайная свекровь. — Эгоистично замкнулась в себе, не хотела никого видеть, когда потеряла зрение. Болела, страдала, жалела себя. Часами плакала. А теперь, — тяжелый вздох, пауза, — понимаю, что наши дети и внуки — это самое главное в жизни. Настенька тебя ждёт. Я ведь с сыном упустила много времени. В общем, что говорить. Обо всём жалею.

— Да-да, конечно, — едва получается вымолвить.

— Очень ждём тебя, милая. Наверное, Лев тебе говорил, мне совсем недолго осталось, — грустный смех.

— Всего доброго.

Наши жизни переплелись, одна ложь потянула другую. Так и сижу, сжав голову руками. Я тоже жалею о многом.

— Ева! — Тарабанит в дверь Степаныч, заставляя меня подпрыгнуть. — Ты чего там засела?! У меня есть таблетки от твоей проблемы, жёлтенькие, одну выпьешь, и всё как рукой снимет.

— От какой проблемы? — Хреновый из тебя Морфеус, Степаныч. Таблеток по закону жанра должно быть две: красненькая и синенькая.

Интересно, я бы на месте Нео выбрала реальность? Хотя я, кажется, и без таблеток всегда от неё бегу.

Он как будто разряжает обстановку. Отпускает.

— Какой, какой? Деликатной! С неожиданным дристуном и слабиной.

— Степаныч! У меня нет никаких проблем, — смеюсь, вытирая щёки.

— Тогда быстро взяла себя в руки и начала работать. Пока я не чикнул твои шикарные волосы, не сделал из них куклу Вуду и не начал тыкать в неё иголки, проклиная тебя до пятого колена. Нас этот банкет месяца три кормить будет. Вылезай давай! Нашла время обнимать фаянсового бога.

— Ну и фантазия у вас. — Вытираю щёки, открывая дверь. — Не для слабонервных.

— Если тебя бросил парень, я готов утешить, мне не тяжело. Я хорош в этом деле, многое умею, женщина всегда остаётся довольна, спроси у Розы, — осматривает меня с ног до головы Степаныч, хлопнув по спине чуть ниже лопаток.

— Вы в курсе, что не в моём вкусе? — шмыгаю носом, возвращаясь к работе.

Надо же, этот дурак смог развеселить меня.

— Милочка, ещё лет пять, и никакой вкус для тебя уже не будет иметь значения.

— Ну не пять, десять, Степаныч.

— Столько я не протяну, — хмурится босс, наблюдая за тем, как новенькая официантка Инночка поднимает с пола упавший хлеб и кладёт обратно в хлебницу.

Мы с ним переглядываемся. Дальше я быстро включаюсь в работу. Проверяю, что происходит на кухне. Там суматоха, все нервничают, потому что такого масштабного банкета у нас не было, наверное, со времени открытия заведения. Немного испорчены жюльены, чуть пересолен хлеб, и у нашей поварихи зачатки истерики, но, по крайней мере, всё работает, и это уже хорошо. Успокоившись, решаю вернуться и в тёмном коридоре, ведущем в зал, натыкаюсь на Льва Ильина.

На кухне и при входе в заведение одновременно открываются двери.

Его львиная грива завораживает, взметнувшись на диком сквозняке, как и весь мощный мужской силуэт в просвете проёма. Высшие силы, помогите, спасите меня от этого вожделения. Но и ему, кажется, совсем не всё равно. Сейчас Лев выглядит так, будто его сердце пылает, а глаза горят огнём неведомой прежде страсти. В первую секунду я ощущаю себя его проклятьем. Он словно мчится на верную погибель.

Глаза в глаза, близко и нестерпимо горячо.

А я не могу. Надо уйти…

— Какие-то проблемы с обслуживанием?

— Нет, Роза прекрасно справляется. У неё талант. Думаю, мне нужно отблагодарить её как-то по-особенному.

Он будто не может отвести от меня глаз. И я не в состоянии. Смотреть бы на него часами. Говорит о ней, но смотрит только на меня.

Лев приближается, наклоняясь, как будто не отвечает за своё тело.

Словно оно живёт своей жизнью и тянется ко мне магнитом. И я это чувствую. Мы просто смотрим друг на друга, и химия нарастает. Близко, невыносимо, совсем рядом. Лицом к лицу, так что мурашки по коже. Дрожь по телу. И сердце в пятки.

Но я вспоминаю его слова про Розу и стряхиваю пепел наваждения, делая шаг назад. Больше никакой слабости рядом с ним. Он для меня не существует. Он поверил бывшей. А доказывать ему обратное я больше не собираюсь.

— Так и думала, что ты будешь несказанно рад Розе, поэтому и приставила её к вам поближе.

— Но и ты времени зря не теряла, уже подружилась с Алексом. Версия о том, что это он пытался обмануть меня, украсть документы, уже исчезла с радаров?

Я отворачиваюсь. Лучше уйти на кухню, чем слушать его и смотреть. Чем испытывать это сумасшедшее влечение, которому наплевать на то, что он гад и козлина. А ещё грудь в белой блузке от глубокого дыхания ходит ходуном, выдавая меня с головой.

— Хорошего вечера.

Теперь он хватает меня за предплечье. Но если рука Алекса мне мешала, вызывая дискомфорт, то сейчас я будто плавлюсь. Моментом лишившись рассудка.