Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 75 из 81

«Поверь, даже я со своей клятвой высшего уровня могу что-то да сболтнуть, если очень захочу», — проносятся в памяти слова Гардера, и я начинаю понимать, что сейчас он как раз-таки проходит по грани, обманывая ту самую клятву, выбирая безопасные слова.

— Далее я не могу ничего поведать, так как связан тайной, — продолжает Гардер, а судья в этот момент кидает взгляд на золотую нашивку на груди, намекающую, что тайна связана с короной. — Однако, когда я вернулся, был полон решимости сделать предложение руки и сердца леди Авроре, но…

— Но она стала моей женой, и ты не имел права подходить к чужой женщине! — выпаливает Элас.

— А ты не имел права оставлять беременную женщину в критическом состоянии, Элас! — выдает Гардер, и я впервые слышу, как он рычит, не сдерживая злости. — Где ты был, уважаемый Каратель, когда твоя жена была на сносях?!

— На задании! Карал преступников!

— Уверен?! Либо же ты так устал, что, вернувшись раньше срока со своего задания, решил покутить с друзьями, играя в карты?! — слова Гардера бьют хлеще пощечины, и Элас застывает.

Не моргая, смотрит на вовсе не родного брата, а затем на меня. Чувствую, как внутри натягивается последняя нить, связывающая нас. Натягивается она до предела и лопается. Я вижу по глазам, что Гардер прав: когда моя жизнь и жизнь Эмили были под угрозой, мой муж, тот, кто клялся защищать, просто играл с друзьями в карты. Почему? Уже не интересно. Может, устал. Может, надоело, что беременная жена — не такая удобная, как обычно. Может, хотел вдохнуть свободы перед тем, как стать отцом. Неважно. Его не было в тот день со мной и Эмили, и вовсе не из-за великой важной миссии.

— Так причем здесь вы, лорд Гардер? — тихо, даже испуганно спрашивает судья.

— Я подглядывал за леди Авророй с момента ее свадьбы. Нет, не лично и не собирал о ней информацию, но в моменты опасности шпионы должны были мне доложить. И они доложили. Я отправил за Эласом, но его не нашли на службе, а я не мог стоять в стороне, — с трудом проговаривая слово за словом, будто переживая вновь и вновь то событие, говорит Гардер. И теперь прошлые воспоминания, которые я считала бредом с подачи свекрови, обретают совсем иной смысл.

— То есть вы явились, чтобы… Спасти леди Аврору и ее дочь? — судья пытается расставить последние точки в этом деле.

— Именно, — кивает Гардер. А я перевожу разбитый взгляд с мужчины, который, оказывается, всегда был рядом, хоть и в тени, на ту, которая обманула меня.

Свекровь тут же отводит взгляд, но ее признание и не требуется. Я помню. Я все помню, и теперь это обретает новый смысл. Я помнила. Всегда помнила силуэт, который видела через забытье. Слышала голоса: «Либо она, либо ребенок!». Затем какая-то возня и… Визг свекрови.

«Что ты тут делаешь?» — кричала она, а в ответ было: «Прочь с дороги»… Голос, полный ярости. Темнота, вспышки, боль, снова темнота, и магия. Магия, заполнившая меня целиком и полностью и избавляющая от муки.

— Дитя… Мое дитя… Спаси его, а не меня… — шептала я сквозь слезы, сколько себя помнила… А затем наступила кромешная темнота.

Когда очнулась, Эмили была в полном порядке, а свекровь сидела бледная как мел. Я спросила, не приходил ли Элас, — мне казалось, что это его голос я слышала (а чей же еще было возможно услышать?). Но свекровь фыркнула и сказала, что все это бред, что не было никого, кроме нее и повитух, которые тоже вели себя странно.

Я поверила, что мне почудилось. Но теперь понятно, почему Эмили так смотрела на Гардера — его драконья магия спасла ее и меня в тот день. Потому она чувствовала в нем что-то родное — он отдал ей часть силы, тем самым сохранив жизнь нам обеим…

— Тишина! Тишина в зале! — призывает судья, а сам уже белый как стена.

Без конца протирает лоб белым платком.

— Вот и вся история, Ваша Светлость. Если лекари исследуют ипостась Эмили Эргорн, то найдут лишь крохи моей магии, что станет нерушим свидетельством того, что каждое произнесенное мной слово — правдиво, — заключает Гардер. — А это значит, что глупая теория Мадлен Боуэн не имеет никакого основания. К тому же, уже найдены свидетели, готовые подтвердить, что именно Мадлен покупала запретное зелье и творила другие дела вместе торговцами. За дверями здания суда ее и Марию уже ждут стражи, чтобы произвести надлежащий арест, Ваша Светлость. — заявляет он, забивая последний гвоздь в крышку гроба родственниц.

Мэри вскрикивает, хватается за сердце, начинает истерить и причитать, что ей туда нельзя.

— Я не хотела! Я не хотела опаивать Эмили! Мама! Мама меня заставила! Элас! Элас! У нас будет ребенок! Элас! — кричит она, пытаясь прорваться к нему сквозь толп. А муж смотрит в пол, находясь будто бы уже не здесь, будто умирая в собственном теле.

Мне тоже гадко. Гадко от всего происходящего.

— Уведите леди Марию Эргорн и Мадлен Боуэн из зала суда! — командует судья стражникам, пока слушание окончательно не превратилось в балаган.

Крики родственниц стихают после хлопка закрывшихся дверей, и зал погружается в гнетущую тишину.

— Что ж… Я услышал достаточно, чтобы принять решение, — говорит старец, уводя взгляд к столу.