Страница 74 из 81
Глава 22. Тайна пятилетней давности
— Мадлен… — Элас, который какую-то часть заседания будто провел вне времени и пространства, приходит в себя и рычит, срывается с места, желая прибить новоиспеченную тещу.
Но вовсе не за то, что она наговаривает на меня. А за то, что позорит его имя при всех.
К счастью, судья бьёт ладонью по крышке темной трибуны, призывая к порядку.
— Лорд Эргорн, прошу вас, не в зале суда! — велит он, а затем смотрит на тетушку. — Объясните немедленно, что вы имеете в виду!
— А то, что в момент родов Эмили, именно лорд Гардер заявился в дом. Он заплатил повитухам, чтобы скрыть свой приход. Зачем, скажите на милость, мужчине, не причастному к рождению ребенка, делать подобное? Не верите мне, спросите саму госпожу Эргорн, она тоже была там! — кричит Мадлен и тычет пальцем в бледную каменную статую, спрятавшуюся в дальнем углу, — мать Эласа.
Та лишь закрывает глаза, не в силах выдержать творящегося позора.
— Леди Эргорн, вам придется отвечать. И напоминаю, что ложь в суде карается законом. Правда ли, что лорд Гардер являлся в момент рождения Эмили Эргорн? — требует ответ судья.
— Он… — с трудом выдавливает из себя моя бывшая свекровь в образовавшейся гнетущей тишине. Не дышит никто, включая меня, и даже она сама, кажется, вот-вот рухнет в обморок. — Лорд Гардер являлся, но к рождению Эмили он не имеет значения.
— А с чего нам верить? — тут же выкрикивает Мадлен. — Дракон наследницы погиб от зелья. И убила дракона Аврора, чтобы скрыть свое преступление против семьи и мужа! — выворачивает все так, что уму непостижимо.
Зато теперь все становится ясно. Ясно, почему они покушались на ипостась моей дочери, — чтобы позже обвинить в измене, если Элас решит оставить меня в семье. Вот каков был изначальный план дорогих родственниц. Сомневаюсь, что именно лорда Гардера они стали бы приплетать, нашли бы несчастного и заплатили ему за ложные показания, и моя песенка была бы спета.
Тошно! Как же мерзко готовы опуститься люди, чтобы добиться своего.
— Леди Аврора, — звучит сквозь гомон толпы голос судьи, пока я пребываю в омуте вязких мыслей.
— Я, — поднимаю голову, игнорируя осуждающие взгляды. И впервые чувствую, что мне по-настоящему неважно, что именно думает недалекая толпа. Это больше не заботит, но дело я обязана выиграть.
Потому и говорю уверенно и с леденящим душу спокойствием:
— Я никогда, будучи в браке, даже не держалась за руку с другим мужчиной. А что касается дракона Эмили, — делаю паузу, кидая взгляд на старательно глядящую тетушку и напуганную до дрожащих губ Марию. — Ипостась удалось спасти от погибели.
По залу проносится оглушительный «ох». Глаза Мадлен едва не выкатываются из орбит, а лицо перекашивается от испуга и злости.
— Дракон Эмили жив! — повторяю еще громче, чтобы развеять сомнения и добить врагов, рассчитывающих на то, что их план удался окончательно. — Иными словами, любой маг может подтвердить драконье родство Эласа Эргорна и Эмили Эргорн!
Последние слова эхом раздаются от стен зала суда. Секунда. Вторая. Третья. Тетушка впервые не находит слов, чтобы защитить себя и обвинить меня. Элас стоит со странным видом — в глазах некогда сильного мужчины слезы, челюсти сжаты, а сам он зеленый то ли от злости, то ли тоже от тошнотворности происходящего.
— К-хм… — откашливается судья. — Это замечательно. Но все же, согласно процедуре, придется прояснить, что делал посторонний мужчина во время рождения Эмили Эргорн, — нехотя добавляет судья.
Элас тут же бросает взгляд в мою сторону, будто я знаю ответ. А ведь я до этого дня даже не подозревала о случившемся.
От гнетущего ожидания моего ответа спасает грохот распахнувшихся дверей. Присутствующие тут же оборачиваются и застывают, видя на пороге высокого красивого мужчину в черном дорогом камзоле с золотыми эполетами и… Золотой нашивкой на груди. Золотой дракон — символ принадлежности к королевской семье.
— Вы…
— Лорд Гардер, Ваша Светлость, по крайней мере, в последние восемь лет меня называют этим именем, — сообщает мужчина, который обещал вмешаться, если станет совсем плохо, и не подвел. — И если кому и адресовывать вопросы по поводу моих действий, то мне, а не леди Авроре. Боюсь, она даже не знала о случившемся, — чеканит он и, не дожидаясь разрешения судьи, проходит в центр зала, занимая трибуну посередине между мной и Эласом.
Судье явно не по вкусу, что его порядок нарушают, но нашивка на камзоле вынуждает аккуратнее выбирать стратегию взаимодействия с лордом Гардером.
— Что ж, тогда ответьте и желательно побыстрее, — просит Верховный.
— Пожалуй, я должен начать с предыстории, — решает по-своему Гардер. — До того, как я обрел другую фамилию и статус, меня звали Эриком Эргорном, — представляется он, вновь вызывая шок у толпы.
— То есть… Вы погибший младший брат карателя Эласа Эргорна?
— Как видите, не погибший. Но для истории было помечено именно так, ведь я не имею родства с семьей, приютившей меня, — выдает Гардер. Говорит уверенно, спокойно, еще и умудряется кинуть мне взгляд, обещающий, что все будет в порядке, но я замечаю кое-что странное.
Кожа возле белоснежного воротника Гардера покрывается черными кривыми линиями. Так бывает, если нарушают клятву молчания. И эта клятва может убить.
От одной только мысли о подобном тело прошибает дрожь. Кидаю на Гардера испуганный взгляд, но он улыбается кончиками губ.
«Не стоит, я знаю, что делаю. Все будет хорошо», — вновь читаю по взгляду.
«Хорошо у меня. А у тебя — нет!» — посылаю ему обратный сигнал, и вновь в уголках его губ улыбка. Такая же, какая была у Лутера в лицее.
«У всех нас», — отвечает он взглядом. — «Доверься, я не подведу тебя, Аврора».
— Может, уже хватит переглядок на глазах у всех?! Отвечай, какого гоблина ты приходил в мой дом, к моей жене и моему ребенку! — рычит взбеленившийся Элас.
— Потому что тот, кто должен был быть рядом с женой на сносях, был занят чем-то другим, — кидает ему укор Гардер, а дальше продолжает разговор с судьей: — После кончины опекуна я был сослан в лицей и там встретил Аврору Боуэн. Мы были близкими друзьями до того, как меня не призвали на… Одну определенную службу, — на последних словах голос Гардера проседает на хрип, а темные пятна усиливаются и тут же отступают.