Страница 71 из 81
— Хуже кому? Поверь, закон на моей стороне. А ты зря так открыто используешь ресурсы Гардера, буквально тащишь с собой свидетельства своей подлой интрижки с другим! — шипит Элас. И теперь мне хочется на него кинуться и дать такую пощёчину, чтобы из головы вылетели дурные мысли, а рот перестал поливать меня грязью.
Но в одном Элас прав: открытое привлечение людей, связанных с Гардером, только усугубит моё положение в суде. К счастью, об этом я подумала заранее и нашла другой способ себя защитить.
— Он тебя использует. Просто мстит мне! — продолжает Элас.
— А может это ты меня использовал?
— Это он так тебе сказал? Он лжет. Он эгоист! Ты веришь чужому человеку, а не мне!
— Из вас двоих, меня предавал только ты, Элас. И меня, и свою дочь… — напоминаю ему. — Ты хоть раз спросил, как у нее дела, Элас?
— Это все из-за того, что ты постоянно выводишь меня из себя. Мысли путаются, Аврора. Я и так уже на грани. Я должен тебя наказать, но все равно предлагаю руку. Уйми уже свою бесполезную гордость и вернись на свое место.
«На свое место»… Как же это ужасно звучит.
— Не делай вид, что ты меня не любишь. Ты просто мстишь, но всему должен быть предел. Я тоже тебя все еще люблю, Аврора, — произносит он слова, которые ранят сердце. Ранят не потому, что я их жажду, а потому что в который раз убеждаюсь, что «любовь» для нас с Эласом это совершенно разные понятия.
— Эмили — моя дочь, Аврора, и что бы ты не затеяла, я сделаю все, чтобы у нее был родной отец, а не какой-то мерзавец! Гардер, может, и примет тебя, но не ее! Он никогда на тебе не женится Аврора. Ему статус и долг не позволят. Не знала? Вот именно поэтому ты стоишь на пороге суда одна, без него! — выпаливает муж с таким чувством, будто уже победил.
Я же сглатываю горечь и почти мертвым голосом говорю:
— В отличие от тебя, я не ищу утешения в других. Иди к Мари, пока её и её мать не арестовали, либо же можешь сразу искать себе новую жену. А лучше двух. Обе спальни скоро будут свободны.
А затем обращаюсь к охранникам:
— Идёмте.
Они тут же расходятся таким образом, что ограждают меня от Эласа.
Но, когда поднимаюсь по ступеням, слышу за спиной голос, полный угрозы:
— Ты пожалеешь об этом, Аврора. Очень пожалеешь!
Не оборачиваюсь. Не могу позволить ему увидеть, как дрожат мои губы.
По распоряжению встречающего служителя суда, охрана остается в холле, а меня провожают в небольшую комнату ожидания — четыре серые стены, деревянная скамья и узкое окошко, через которое едва проникает дневной свет.
Усаживаюсь, крепко прижимая к груди папку с документами, словно это спасательный круг в бушующем море. Сердце колотится так громко, что, кажется, весь мир его слышит.
Взгляд то и дело скользит по папке — все ли на месте? Все ли правильно оформлено? А что, если судья даже не станет это рассматривать? Что, если письменное признание охранника покажется ему недостаточным доказательством?
Каждый скрип за дверью заставляет вздрагивать. А вдруг это Элас? Вдруг он решит ворваться сюда и попытаться силой заставить меня отказаться от дела?
Но когда распахивается дверь, на пороге появляется не муж, а неприятный тип с ледяным лицом — судебный пристав в темной форме.
— Леди Аврора Эргорн, — произносит он сухо, словно это имя оставляет неприятный привкус во рту, — заседание начинается. Прошу проследовать за мной.
Встаю на подгибающихся ногах, крепче прижимаю папку к груди и киваю. Иду за приставом по длинному коридору, стены которого украшены портретами суровых судей прошлых лет. Все они смотрят на меня с картин так, словно уже вынесли приговор.
Массивные двери зала суда открываются, и охаю — сколько же здесь людей! В задних рядах сидят любопытствующие — соседи, знакомые, просто те, кому нечем заняться в будний день. А в первых рядах я узнаю людей в особой форме — писари из вестников, судя по нашивкам. Блокноты наготове, перья в пальцах, готовых записать каждую деталь.
— Займите место за правой трибуной, — указывает пристав, и я послушно ступаю, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов.
Элас уже стоит у левой трибуны и смотрит так, словно я разрушила всю его жизнь. Словно я чудовище, посмевшее нарушить естественный порядок вещей.
В его глазах читается обида, злость и что-то еще… Разочарование? Будто он до последнего надеялся, что я передумаю и буду просить прощения.
— Всем встать! Идет достопочтенный судья! — гремит голос глашатая.
Все в зале поднимаются, и в наступившей тишине слышны лишь размеренные шаги.
В зал входит пожилой мужчина в черной мантии с золотыми нашивками. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, лицо строгое, испещренное морщинами. На носу сидят очки в золотой оправе, за которыми прячутся холодные карие глаза.
Судья окидывает зал взглядом, задерживается на мне. В его взгляде такое презрение, словно я не просто падшая женщина, а нечто гораздо худшее. Нечто, недостойное даже дышать с ним одним воздухом.
Хотя нет, я понимаю. Для него я хуже падшей женщины. Ведь я посмела подать на развод. Сама. Нарушила все законы приличий, посягнула на священные устои.
— Что-то в этом мире идет не так, — бурчит судья себе под нос, но в тишине зала его слова слышны отчетливо. — Чем мы прогневали богов, что уже вторая женщина корчит из себя непонятно что?..
Затем громко прочищает горло и кидает взгляд на Эласа. И в этом взгляде я читаю понимание, сочувствие, мужскую солидарность. Взгляд человека, который, возможно, с ним заодно.
От этого все внутри холодеет, но теперь я лучше понимаю, почему Гардер настоял на том, чтобы в зале суда были журналисты, когда я хотела закрытого слушания. При свидетелях судья не сможет вести себя слишком предвзято. Репутация обязывает.
Судья занимает свое место за высокой трибуной, стучит молотком и поправляет очки.
— Что ж, приступим! — командует он, и его голос эхом разносится по залу.
И самый страшный бой в моей жизни начинается.
Делаю глубокий вдох и вспоминаю вчерашний разговор с Гардером, случившийся, когда страхи одолевали особенно сильно.
— Ты настолько уверен, что я смогу выстоять? — спросила я лорда.
— Либо выстоишь ты, либо придется снести с лица земли здание суда, — пошутил он в ответ, но взгляд был таким, будто не шутит. — Я рядом, если что-то пойдет не так.
— Надеюсь, не потребуется, — шепнула я.
И сейчас, глядя на толпу бумагомарателей из вестников, вновь молю богов, чтобы судьба избавила от необходимости вести сюда дочь.