Страница 66 из 81
— С чего ты взял, что все именно так? Мне нравится то, что я делаю. Это наполняет жизнь смыслом, дает мне цель, — она ответила с такой легкостью, будто говорила о погоде. — И мне вдвойне приятно, что мои действия помогают другим и делают мир лучше и справедливее.
— Но ты за это огребаешь, а благодарность продлится недолго, — сказал вовсе не для того, чтобы поспорить, а чтобы услышать ответ.
Ответ, который, казалось, может все изменить.
Но она промолчала, зато улыбнулась так, что дыхание сперло.
— А ты попробуй сам и потом мне ответь, — подмигнула, завязала дурацкий девчачий бантик на повязке и сбежала, в самый последний момент крикнув: «Спасибо! Если бы не ты, мне было бы плохо»…
Она чем-то зацепила. Зацепила так, что я уже не мог ни спать, ни есть. К ней тянуло. И я, как грозовая туча, как опасный дикарь, ходил за звонкой маленькой леди. Все шугались, а она — нет.
— Есть хочешь?
Заметила меня в саду и протянула коробку с булочками. Есть я не хотел, но ей соврал. Мне стал дорог каждый миг, и я искал любой повод быть ближе. Хотел узнать обо всем, что она думает. Понять ее мечты, ее веру. Даже не заметил, как то, что меня в ней поначалу раздражало, стало восхищать. Я впервые захотел остаться с кем-то.
Но пришел ответ. Мечта, которой я жил последние несколько лет, мечта стать Безликим, уже не манила, как прежде, но отказаться было нельзя. И это было только началом проблем.
Незаконный сын лорда Эрдара оказался вовсе не его ребенком. Оказался кое-кем совершенно иным. Но мне было плевать на власть и статусы, на открывающийся горизонт, где мир к твоим ногам, я хотел вернуться к свету. Вернуться к ней… Взял новую фамилию, обрел запечатанную ипостась и люто переживал, что из-за изменившейся после обретения зверя внешности Аврора меня не узнает.
«Узнает. Почувствует», — был уверен, ибо сам чувствовал ее.
Вернулся, чтобы попросить руки, сходил с ума от тревог, как сообщить ей о том, кто я теперь такой, но сообщать было некому.
Моя невеста — стала невестой брата…
Я помню ее. Помню ее счастливой, идущей к алтарю с моим врагом. Помню ее взгляд, шипами впивающийся под кожу и отравляющий все внутри, — взгляд, предназначенный другому.
Помню тяжесть собственных ног, которые не хотели подчиняться. Помню, как глаза не хотели смотреть. Но я смотрел почти до самого конца, чтобы убедиться, что поступил правильно. Что ее не заставили, что она сама выбрала сама… Его. А потом…
«Супруг может поцеловать супругу», — звучит голос, и пелена встает перед глазами. Спасительная пелена.
Смутно помню, что было дальше, и оно, однозначно, хорошо.
«Я поступил правильно» перевешивало чашу весов всякий раз, когда хотелось ворваться и попросту украсть ее прямо из чужого дома, наплевав на все и всех.
Да и зачем мне все это? Зачем новый статус? Новое имя? И без него неплохо жил. Но жену не повел бы в бедность. Тем более, не Аврору. Лишь из-за нее согласился, лишь из-за нее принял то, что мне не сдалось, а теперь что с ним делать?
— Ну, однажды она может стать вдовой. Или муж ее обидит. Не спеши отрекаться от положения. Эта ненавистная тобою власть однажды может спасти жизнь тебе, ей или кому-то еще, — дал совет наставник Кайрон.
Сначала его хотелось прибить, но спустя несколько лет я понял, как он был прав. Власть открывает возможности. И некоторые пользуются ими неправильно. «Значит, мне нужно еще больше власти», — сказал я себе тогда и даже не заметил, как раненый мальчишка с ненавистью к миру стал совершенно другим.
Я все еще не мог изменить мир, но мог делать то, что являлось истинно правильным. Власть не только сила, власть — это ответственность. Ответственность перед теми, кто этой власти лишен. Жалость разрушает, но вера и шанс дают возможность стать сильнее тем, кто к этому готов.
Это и стало ориентиром на долгие-долгие годы. Общество, которое я когда-то ненавидел, стало инструментом, и меня это вполне устраивало. Устраивала новая жизнь, потому что в ней появился смысл.
Единственное, что я так и не смог решить, — женитьба. Я пытался. Думал, что отпустил Аврору, перестал о ней вспоминать. Запретил себе собирать о ней вести, особенно после того как вылечилась ее дочь. Я смотрел на других женщин, и они порой мне очень даже нравились… Но всякий раз, оказываясь слишком близко, я ощущал, что вру.
Вру им, себе, самим богам.
Два года попыток привели к четкому осознанию того, что не все созданы для семьи. Что я для нее не создан. Что брак по расчету, на который пошел Кайрон ради наследников, тоже не для меня. Мне удобно одному, и я продлю это одиночество так долго, как смогу.
Люди, видимо, тоже это замечали, потому ко мне подходили лишь самые отчаянные, пытаясь сосватать своих дочерей. Вежливость не всегда хороша, грубость отрезвляла быстрее.
Я уже привык так жить, мне нравилось и не хотелось ничего менять, пока в вестниках не появились статьи. «Эластер Эргорн берет новую жену!». Я перечитал заголовок несколько раз, запомнил каждую строчку того самого вестника, который вспыхнул алым пламенем у меня в руках, а дальше в глазах потемнело.
Пока ноги несли меня к дому того, кто не достоин называться мужчиной, в голове была одна лишь мысль: «я его предупреждал!».
В прошлом я отступил, наступив грязным сапогом себе на глотку, а этот идиот не оценил своей удачи и должен быть наказан, но сначала… Аврора.
Только ее не оказалось в доме. Не оказалось и… Эмили.
«Эта распутница украла дочь и сбежала вместе с любовником!» — тараторила «матушка» так, что пришлось запечатать ей рот магией. Наверное, в тот момент я впервые в жизни пожалел, что стоя́щая передо мной женщина — вовсе не мужчина. За такую наглую ложь нужно отвечать.
— Еще одно слово о ней, леди Эргорн, и будете собирать останки вашего любимого сына с этого самого пола, — напомнил ей о том, чего она всегда боялась — моего дурного нрава.
И этот нрав готов был вырваться наружу спустя столько лет «праведной» жизни.
Я искал Аврору, искал всюду. Пока не нашел ее в проклятом доме леди Оливии. Честно, даже не удивился.
К кому еще могло притянуть Аврору, если не к женщине, решившей восстать против системы?
Это точно была Аврора — те же светлые волосы, пусть и не сплетенные в косы, а собранные в высокий пучок. И он ей к лицу ничуть не меньше, чем прежняя прическа. Кожа все такая же бледная, манящая, только вот румянца на щеках не осталось.
Не осталось и улыбки, а в синих глазах вместо озорства и вызова всему миру — такая печаль, что воздуха стало резко не хватать.