Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 28 из 81

— Но в вашем случае, спешить не стоит, — тут же отрезает Маска. — Потому, леди Аврора, как насчет того, чтобы помочь одному из моих друзей с благотворительностью?

— О какой именно благотворительности идет речь?

— Вот об этом, леди Аврора, — говорит Маска и указывает на ряд книг. Шесть штук с красными корешками, когда рядом темно-зеленые. Надписей нет, лишь цифры. — У господина Гардера, помимо основных занятий, есть еще и… Потребность помогать другим. В основном тем, с кем жизнь поступила несправедливо. Приюты, монастыри, даже школы. И в одном из таких мест есть неплохая работа для вас, если вы, конечно, согласитесь работать.

Соглашусь ли? Видимо, заняв статус леди, я в глазах всего мира стала белоручкой, уставшей уже оттого, что поднесла чашку ко рту. Но сначала…

— Я хочу узнать условия, — говорю Безликому, глядя ему прямо в глаза сквозь эту дурацкую завесу черного дыма.

Он это видит. Видит несвойственную для такой меня, утратившей свой прежний стержень, смелость, и выдерживает паузу, а потом говорит…

И пока он говорит, у меня возникает новый и более острый вопрос.

— Почему именно я? — спрашиваю у Безликого, выслушав целиком его предложение.

Он не спешит с ответом, а я вновь чувствую его этот странный взгляд сквозь завесу черного тумана.

— Скажем так, в вас есть потенциал, что нам на руку. Вы не в том положении, чтобы пренебречь хорошей работой. Плюс и мы не бессчетные люди, видим, что вам эта должность нужна больше других. А раз уж так совпало, что мы вновь встретились, то сами боги велели помочь друг другу, — поет складно. Но я-то знаю, что никто не станет помогать другому просто так — оттого, что жалко стало.

Мысль, что я могу стать частью чьей-то партии мести Эласу, ввинчивается в ребра все сильнее, однако есть кое-что, от чего я не могу отказаться.

Безликий сказал, что Эмили помогут, что в том храме с приютом, где мне нужно будет работать, живет один из лучших лекарей, которого осведомят, чтобы он продолжил начатое в стенах этого дома лечение. А Эмили — самое главное для меня.

Так что, я действительно, не могу отказаться от этого предложения. Более того, оно как шанс, данный мне с неба, чтобы начать все сначала. Чтобы вспомнить себя. Чтобы вновь обрести, даже если будет трудно.

— Что такое, леди Аврора? Я полагал, вы обрадуетесь подобному предложению, — подмечает мою задумчивость Маска, и, вернувшись из мыслей, я вновь каждой клеточкой кожи ощущаю эту тяжелую ауру, идущую от него и оседающую легким прохладным покалыванием на теле.

— Я в самом деле рада и готова приступить в ближайшее время. Желательно, сегодня, если есть возможность, — отвечаю Безликому, не говоря о том, что хочу покинуть этот дом как можно скорее.

Уже вижу эти статьи в вестниках «Низложенная жена Карателя Эластера Эргорна загостила в доме бывшего жениха лорда Гардера». И кучу грязи, от которой потом ни себя не отмыть, ни Эмили. Хотя насчет себя я уже и не переживаю.

У меня не осталось близких, перед которыми было бы стыдно за такое. А друзья… Пожалуй, я встретила лишь одну женщину, которая принимала меня как есть, а не из-за статуса или вежливости, навязанной обществом.

Нет, хорошие приятельницы тоже были, но тут даже гадать не требуется, о том, как бы они себя повели, после того как муж списал меня со счетов. Может, жалели бы, может быть, переживали бы и слали тайные письма поддержки, но рядом по-настоящему ни одной из них бы не было. Потому что страшно.

За себя. За свои семьи. За репутацию. И я не могу их за это судить.

Так что да, мне самой по себе нестрашна дурная слава, а вот дочери такой шлейф позора за мать ни к чему. Потому, выпрямив спину, я задаю еще несколько вопросов, и на этом наш разговор с Безликим закончен.

Чай так и остается стоять на столе нетронутым, а в комнате повисает какое-то чувство недосказанности.

Я смотрю в темные «завесы», за которыми прячутся глаза, и чувствую, как этот мужчина внимательно смотрит на меня. Смотрит и больше ничего не говорит, отчего едва успокоившиеся нервы вновь начинают шалить, но виду я не подаю.

— Приступим? — спрашиваю у него, и он, легонько кивнув, встает из-за стола, а затем галантным жестом, будто я все еще леди из знати, занимающая высокий статус, указывает на выход.

Идти к нему спиной все так же неспокойно, как и в первый раз, при том чувство, что меня рассматривают, не только усиливается, но и я отдельными участками кожи начинаю ощущать, куда именно направлен взгляд Безликого. Кстати, не на те места, за которые хотелось бы дать пощечину и оскорбиться. Но руки… Почему он так долго смотрит на мои руки?

— Что такое? — не выдерживаю и спрашиваю, когда мы подходим к комнате Эмили, чтобы я могла лично разузнать о заключениях лекарей и их предложениях.

Маска останавливается, явно не ожидая подобного вопроса, и даже склоняет голову набок, как бы пытаясь понять, о чем я спрашиваю. Но я очевидным жестом протягиваю руки к груди.

— Что-то не так с моими пальцами? — решаю спросить прямо, ибо ну слишком уж долго он смотрел именно на них.

— Удивлен, что вы заметили, — вполне честно признается он и даже будто настораживается, но тут же расправляет плечи. — Глядя на ваши руки, я понял, что в одиночку в первое время вы там не справитесь. Я дам вам в помощь служанку, — вдруг решает он. — Она поможет обустроиться, а дальше вы уже сами.

— Благодарю, но это сверх того, что я могу принять, — отказываюсь честно, ибо служанкам платят за труд, а мне уже и так помогли настолько, что не расплатиться. Одни только лекари для Эмили, наверное, конскую цену запросили. — Но могу я попросить у вас кое-что иное?

— Что же? — с каким-то недоверием и в то же время интересом спрашивает Безликий.

— Девочка, которая была в повозке со мной. Могу я забрать ее с собой?

Молчит, недовольный моей просьбой, и явно хочет отказать, но прежде внимательно смотрит на меня. А я также внимательно — в проклятую завесу темного тумана, скрывающего его глаза.

— Раз вы так хотите, то, конечно, — наконец, решает он, а затем отворяет дверь детской.

— Мама! — тут же радостно кричит Эмили, едва я переступаю порог.

Вижу ее родное личико, горящие радостью голубые глаза и улыбку и тут же срываюсь с места, чтобы обнять. Ощутить это незаменимое тепло, ее сладкий медовый запах.

— Ну как ты, мое солнышко? — спрашиваю дочь, а она, вместо того чтобы ответить, задумчиво косится на дверь.

— Мам, а почему папа в маске? — спрашивает она, и в кожу вонзаются сразу тысячи невидимых иголок.