Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 172 из 237

— Да, мой господин, — покорно согласилась девушка.

— Не называй меня так. Неужели ты не отвыкла от такого обращения, пока царила в салонах Ресифа? Или ты своего покровителя тоже называла «мой господин»?

— Нет, — односложно ответила Изаура.

— Значит, ты удивлена? Что ж, я тебе объясню кое-что. Пока тебя не было, я много думал о наших взаимоотношениях. Ты знаешь о моих чувствах к тебе. Временами они тебя путали, временами я был тебе неприятен. Меня это и раньше очень огорчало. Но когда ты решилась на побег, полный опасностей и лишений, меня ужаснуло, насколько меня захлестнула безумная страсть к тебе. Как я мог, подумалось мне, своей настойчивостью довести невинную девушку до бегства. Повторяю, я много передумал за это время и впредь буду осторожен в проявлении своих чувств. Ты веришь мне?

— Я надеюсь, дон Леонсио, — ответила девушка, забыв наставления Жануарии.

— Но обещай мне и ты не смотреть на меня как на своего врага. Поверь, время — лучшее лекарство. Все плохое забудется. Ты забудешь о моих ошибках. Забудешь, надеюсь, и своего ресифского соблазнителя, как он теперь забудет тебя.

Изаура чуть было не поддалась порыву чувства, но не начала возражать, хотя вся душа ее кричала:

«Нет, никогда не забудет меня мой единственный любимый, как и я его!»

— Все может быть, — уклончиво ответила она, вспомнив предупреждение мудрой старухи.

— Что ж, в знак примирения позволь я тебя поцелую, не как всевластный хозяин, а как робкий влюбленный...

— Нет, дон Леонсио, еще не время, — сказала девушка, уклоняясь, и без спросу, как подобало бы рабыне, покинула его.

Дон Леонсио остался на месте, неудовлетворенный, но довольный, как укротитель, который хоть и не поставил тигра на задние лапы, но заставил его не броситься на себя.

Когда Леонсио, расставшись с Изаурой, вернулся в дом, сразу за дверью он чуть не споткнулся о распростертое на полу тело Розы. Он привык к ее диковатым выходкам, забавлявшим его в иных обстоятельствах, но сейчас, после трудного, унизительного разговора, он совершенно не был готов к каким-то играм.

Но Роза не играла. Она подняла залитое слезами лицо и, глядя с пола в его глаза своими, мерцающими из-под припухших век, прошептала:

— Мой господин, Леонсио, любимый король мой! Чем тебя прогневала твоя покорная раба? Почему ты даже не смотришь на меня, почему забрал ключ от дверей к счастью? Или я не радую тебя своим покорным телом?

Ее горе было непритворным. Он чувствовал свою безграничную власть над этой красивой рабыней. Казалось,

пройди он сейчас прямо по ней, как по ковру, она воспримет это с благодарностью, как проявление его власти над собой. Но вдруг он понял, что все, привлекавшее его к ней раньше, стало раздражать. Рядом с холодной отстраненностью Изауры горячая готовность на все выглядела даже отталкивающе. Ее распростертые на полу руки с розоватыми ладонями казались щупальцами росянки, которая, захватив жертву, уже не выпускает ее, не выпив ее жизнь.

— Из всего, что ты сказала, запомни только два первых слова! Об остальном и думать не смей!! — крикнул он и, обойдя ее, поднялся наверх.

Роза, перекатившись, как кошка по полу, также лежа посмотрела ему вслед и прошипела:

— Ну погоди, влюбленный слепец! Я еще открою тебе глаза на твою недотрогу, и, когда ты вернешься ко мне, я найду способ отыграться за это унижение.