Страница 173 из 237
Глава 82
Мигел прибыл в Кампус через два дня после Изауры. Как грустно было возвращаться обратно путем, который вел их так недавно к ее свободе.
«Ах, зачем я послушал этих самонадеянных молодых людей. Если б не они, плыли бы мы сейчас с моей доченькой по Амазонке к своей новой, свободной жизни. Пусть там было бы нелегко, зато она была бы недосягаема для этого тирана. Что-то он сейчас делает с ней, как издевается? Нет! Если произошло что-нибудь страшное, я убью его, а потом себя!»
Ему приходилось продвигаться с осторожностью. Кто знает, не возбудили ли в штате уголовное дело против него за пособничество бегству и покушение на жизнь фазендейро? Но ни один встречный полицейский не обращал на него внимания, и он беспрепятственно добрался до окрестностей фазенды де Фонсеки, где поселился у старого приятеля и, послав его на разведку, стал ждать известий из поместья.
Приятель вернулся не один, а вместе с запыхавшейся Жануарией.
— Дон Мигел, дорогой наш, как я рада видеть вас! — обратилась она к нему со слезами.
— Что?! Как она?! Где моя девочка? Он посадил ее в подвал и мучает? — забросал ее вопросами Мигел.
— Да нет, она даже не наказана. И что самое главное — работает на хорошей работе, со мной, а не в доме. Так что она в безопасности.
— Но почему? Он что, переродился после моего удара по голове? — удивился слегка успокоившийся отец Изауры.
— Нет, не думаю. Боюсь, что это затишье перед бурей, как обычно бывает в этом проклятом Богом доме. Но пока тихо, я думаю, вы можете даже повидаться с нашей голубкой. Завтра у нас маленький праздник — хозяин расщедрился на выходной, там-то под шумок вы и встретитесь.
Под вечер следующего дня дон Мигел переоделся в самую простую одежду своего приятеля, напоминавшую одеяние принарядившегося раба, и направился в сторону освещенного хозяйственного двора близкой фазенды.
Уже на подходе к ней он услышал шум и характерную африканскую музыку. Остановившись неподалеку, так, чтобы видеть все, но оставаться незамеченным, он некоторое время наблюдал за праздником.
Как и раньше, наблюдая веселящихся рабов, он удивлялся переменам, происходящим в них под влиянием незатейливых, но таких близких их сердцам мелодий далекой родины. Куда девались согбенные спины, устало висящие вдоль худых тел руки, погасшие от вечного унижения глаза? Зажигательные ритмы и капля огненной кашасы в крови производили на них волшебное действие. Встав вереницей, они повторяли друг за другом размеренные, но поражающие своей выразительностью, не воспроизводимые телом белого человека движения. В них открывалось все: и погоня за добычей, и короткая борьба, и радость победы. И в этой радости открывалась суть человека — царя природы.
Постепенно ритмы убыстрились, и то один, то другой пляшущий вырывался в центр крута, неистово подпрыгивая и топча землю, будто пытаясь вырваться на свободу из опостылевшего рабства и затоптать саму память о нем. Наблюдая эту пляску, Мигел понял, почему хозяева так редко разрешают рабам собираться вместе и танцевать подобные танцы.
«Если когда-нибудь они вот так, вместе, под одну мелодию, запляшут, то наутро в стране не останется ни рабов, ни рабовладельцев».
Танцоры притомились, и ритмичную музыку сменила протяжная печальная песня, которую пели все, но над остальными голосами возносился одни, прекрасный и чистый, в котором он узнал голос своей Изауры.
В песне говорилось о тоске девушки, которая разлучена со своим любимым. Мигелу была понятна страсть, звучащая в родном ему голосе, ведь еще пару недель назад он наблюдал счастье своей дочери, не омраченное даже постоянно нависавшей опасностью быть пойманной.
И вот теперь, как пойманная птица, она своей песней словно призывала любимого прийти на помощь, освободить ее.
Наконец Мигел сумел рассмотреть фигурку девушки, мерцающую лунной белизной среди черных, сливающихся с ночью тел товарищей по несчастью. Он подошел поближе, отсвет костра упал на него, и Изаура заметила отца. Она бросилась к нему, расталкивая слушателей, и прильнула к его широкой груди. Они едва успели сказать друг другу слова приветствия, как вдруг на плечо Мигела легла чья-то рука.
Он резко обернулся и, отпустив плечи Изауры, поднял руки, готовясь к бою. Перед ним стоял, улыбаясь, дон Леонсио де Фонсеки.
— Я рад вас видеть, дон Мигел, — сказал он онемевшему от этих слов своему почти убийце. — Изаура, оставь, пожалуйста, нас вдвоем, нам нужно поговорить... Вы удивлены, дон Мигел, — спросил Леонсио, когда девушка отошла, — что я не приказываю схватить вас и сдать полиции?
— Признаюсь, да, — ответил тот. — Согласитесь, у меня есть для этого все основания.
— Признаюсь и я, что первое время после вашего бегства я только и мечтал об этом, но потом, поразмыслив, понял, что ваш поступок был вынужденным. Ведь вы защищали самое дорогое, что у вас есть в жизни, не так ли?
— Истинно так, — ответил Мигел, не понимая, куда клонит собеседник.
— А поскольку — вы, наверное, догадываетесь об этом — Изаура и в моей жизни самое дорогое, я не хочу терять ее, погубив ее отца.
Мигел не нашелся что ответить, опешив от такой откровенности. Неужели дон Леонсио и вправду любит Изауру, аьне просто домогается ее из прихоти? Тогда его можно пожалеть, потому что его чувство никогда не будет разделенным...
— Если так, дон Леонсио, — сказал наконец Мигел, — я хотел бы надеяться, что вы и ничем другим не огорчите мою дочь.
— Обещаю вам, дон Мигел. И в подтверждение своих намерений прошу вас приходить сюда без опасений для встреч с нею. Я не буду вам препятствовать.
Мигел ушам своим не верил.
«Что-то здесь не так. Слишком резкие перемены опасны».
Дон Леонсио, словно услыхав его мысли, добавил:
— Чтоб вам не показалось, что я сумасшедший или интригую, немного опущусь на землю, — пошутил он. — Я по-прежнему не ангел. Изаура не будет отпущена на волю, так как фазендой владеет формально мой отец, нужно его согласие. А что касается моего прощения за удар, полученный от вас, то и вы вправе были бы привлечь Андре за покушение на вашу жизнь. А мне очень не хочется терять этого управляющего. Так что услуга за услугу. Прощайте!
Мигел остался стоять в полутьме, не зная, радоваться ему или тревожиться. Ведь отступивший хищник может просто готовиться к прыжку.