Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 72

Глава 18

Рапорт про последствия контузий принёс мне очередную поездку в госпиталь. Врач долго листал медицинские документы, проверил рефлексы, задал знакомые вопросы про сон и головную боль. Потом отложил ручку и посмотрел на меня.

— Работать не можете?

— Не хочу.

Он помолчал.

— Это разные вещи, капитан.

— Знаю.

— Тогда зачем пишете про контузии?

Я пожал плечами.

— Потому что про «не хочу» уже писал. Не помогает.

Врач потёр переносицу.

— Я вам сочувствую. Но негодность из сочувствия не устанавливают. Жалобы есть — будем обследовать, лечить. Оснований для другого заключения я пока не вижу. Только вы имейте ввиду, если вздумаете косить под «дурака», ваше обследование и лечение может закончится плохо. В психушке. И справку при увольнении получите соответствующую. Ни права получить на машину не сможете, ни оружие для охоты, да и вообще… Вам обязательно нужно чтобы вас поставили на диспансерный учет? Не шутите так больше.

Вышел я от него с направлением на обследование и злостью на самого себя. Мужик занимался своим делом, а я пытался заставить его участвовать в моём. Получалось всё та же история: хотел уволиться сам, а неудобства создавал другим. После этого решил хотя бы не портить людям работу.

Архивные таблицы, которые Усачёв мне поручил, я всё-таки закончил. Нашёл две ошибки, исправил, приложил пояснение. Он принял папку, перелистал и ничего не сказал. Наверное, решил, что я одумался.

На следующее утро я опоздал на сорок минут. Теперь мне не надо было изображать тупицу в справках и подставлять тех, кто вынужден их переделывать. Я вполне справлялся самостоятельно. Приходил поздно, пропускал занятия, не являлся на общие построения. На вопросы отвечал правдиво и без подробностей.

— Причина опоздания?

— Поздно вышел из дома.

— Почему?

— Не торопился.

После третьего такого объяснения Усачёв велел мне больше ничего устно не рассказывать. Писать объяснительную сразу.

В отделе постепенно привыкли. Сначала офицеры отводили глаза и делали вид, что не замечают происходящего. Потом начали интересоваться.

— Ну что, Серёгин? Сегодня кто победил?

— Пока кадры ведут по очкам.

— А начальнику отдела цветы не пробовал подарить? Наш подполковник их любит.

— Боюсь, начнёт за мной ухаживать. Вообще не отпустит.

Посмеялись. Но смеяться долго не стали: начальство мою затею воспринимало серьёзно, и участвовать в ней никто не хотел. Я этого и не просил. Если кто-то собирался прикрыть меня и объяснить моё отсутствие поездкой по служебным делам, сразу останавливал.

— Не надо. Я дома был.

— Да мне-то что? Я же как лучше хочу.

— Вот и не вписывай себя в мои приключения.

Особенно неприятно получилось с перегаром. Решив разнообразить свой новый «послужной список», как-то вечером я выпил дома. Без компании, без повода, с холодной закуской перед телевизором. Удовольствия не получил никакого. Утром оставил машину во дворе, приехал на службу общественным транспортом и уже возле входа понял, что задумка удалась: дежурный присмотрелся, попросил задержаться. В отдел меня привёл офицер, которому это явно не доставляло радости. Усачёв поднял голову, вдохнул и закрыл лежавший перед ним документ.

— Вот до чего дошли.

— Виноват.

— Когда пил?

— Вчера вечером.

— Сколько?

Я ответил. Он вызвал ещё одного офицера. Меня отправили на освидетельствование. Пока ждал машину, сидел в пустом кабинете и чувствовал себя последним придурком. В Анголе из меня пытались сделать предателя. Теперь я сам старательно делал из себя алкаша. До секретных документов в тот день меня не допустили. На полигон я тоже не поехал. Даже мысль появиться там в таком виде вызывала отвращение.

Через несколько дней повторил. Усачёв уже не кричал. Смотрел устало, говорил коротко. Однажды, когда мы остались вдвоём, он спросил:

— Ты ведь почти не пьёшь?

— Почти не пил. — Уточнил я.

— И что поменялось? Теперь решил наверстать?

— Нет. На это есть другие причины.

— Знаю я твои причины, но прошу тебя, завязывай. Хватит. С опозданиями хотя бы печень цела останется.

Я неожиданно для себя рассмеялся. Он не улыбнулся.

— Я серьёзно, Серёгин. Мне из тебя ещё и за пьянки твои влететь может.

После этого перегаром я начальство мучить перестал. Опаздывать продолжил. Работы Усачёв мне почти не давал. Иногда приносил старый отчёт, просил посмотреть расчёты или найти в архиве нужную справку. Я делал. Сроков, от которых зависели другие люди, у меня больше не было.

Получилась совершенно идиотская служба. Утром я приходил, когда считал нужным, писал объяснение, сидел за столом. Иногда меня вызывали на разбирательство. Иногда объявляли взыскание. Потом я возвращался и ждал конца дня. В отделе уже знали содержание моих объяснительных почти наизусть.

— Ты хоть формулировки меняй, — посоветовал сосед по кабинету. — Кадровики со скуки умрут.

— Не умрут. Они ещё меня переживут.

Тем временем Валлиулин работал куда серьёзнее. У него появились копии ответов, выписки, даты пересылки обращений. Он писал в вышестоящие инстанции, требовал проверить порядок рассмотрения рапортов, обращался в военную прокуратуру. Из одного места бумаги отправляли в другое. Оттуда возвращались запросы в управление. Через некоторое время меня начали вызывать не только для обсуждения поведения, но и для уточнения обстоятельств, изложенных адвокатом.

— Подтверждаете, что обращались такого-то числа?

— Подтверждаю.

— Ответ получали?

— Получал. Что вопрос рассматривается.

— А решение?

— Нет.

На столах у кадровиков постепенно появились папки уже с их собственными объяснениями. Это доставляло мне некоторое удовлетворение. Однажды подполковник из кадров сам остановил меня в коридоре.

— Сергей, зайдите.

В кабинете всё так же пахло цветами. На подоконнике появилось новое растение с толстыми блестящими листьями. Подполковник сел, и уставился на меня как мышь на удава.

— Ваш представитель снова обратился в прокуратуру. Нам теперь материалы готовить.

— Готовьте.

Он вздохнул.

— Вы думаете, я лично вас удерживаю?

— Не думаю.

— А разговариваете так, будто это я ваши рапорты прячу.

Я помолчал. Подполковник действительно не был виноват, просто попал под раздачу как исполнитель чужих приказов.