Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 60 из 72

— Сразу скажу: написать рапорт и через неделю уйти ты не можешь. Тут они правы. Есть установленный порядок, прохождение по инстанциям, решение уполномоченного начальника. Но бесконечно держать тебя без определённого решения тоже нельзя.

— А секретность?

— Подписка продолжает действовать после увольнения. Ограничения могут касаться разглашения сведений, некоторых поездок и других вещей. Из этого не следует, что ты обязан до старости сидеть у них в кабинете.

— Особый порядок службы?

— Пусть укажут, какой именно и каким документом предусмотрен.

— Внеочередное звание?

Валлиулин поднял глаза.

— Само по себе звание не является договором о дополнительном сроке службы. Если есть отдельное обязательство — пусть покажут. Среди твоих бумаг я его не вижу.

— Проверки?

— Могут иметь значение. Но у проверки должны быть предмет, решение о проведении, ответственный и сроки. Нужно выяснить, как она связана с твоим увольнением. Пока тебе просто кормят завтраками.

Я откинулся на спинку стула.

— Значит, врут?

— Пока я вижу, что тебе не объясняют основания. Это разные вещи.

Он собрал несколько листов.

— И ещё. То, что других сокращают, не означает, что обязаны сократить тебя. На этом спор не построишь. Будем разбираться с твоими документами.

Валлиулин остался ужинать. Мы поговорили о доме, о Равиле, о делах. Перед уходом он задержался в прихожей.

— Не пытайся выдавить увольнение какой-нибудь глупостью. Особенно связанной с оружием, секретными бумагами или невыполнением приказа. Вместо дома можешь получить совсем другое место жительства.

— Я не идиот.

— Очень надеюсь.

Через несколько дней у меня появился новый рапорт. На этот раз в нём были перечислены предыдущие обращения, указаны даты и отдельно содержалась просьба сообщить принятое решение письменно. Второй экземпляр остался у меня с отметкой о приёме. Орлов вызвал меня почти сразу.

— Адвоката подключил?

— Проконсультировался.

— Против управления собрался судиться?

— Пока пытаюсь получить ответ.

— Тебе отвечали.

— Мне предлагали академию.

Он подвинул ко мне рапорт.

— Серёгин, это уже похоже на демонстрацию.

— Сколько я прошу меня уволить? Вы думали, мне просто нравится писать?

— Ты прекрасно знаешь, почему мы тебя держим.

— Не знаю. Кадры говорят про секретность и проверки. Вы про перспективы. Если есть ещё причина, скажите.

Орлов встал, прошёл к окну, потом вернулся.

— Ты ценный офицер. Проверенный. С опытом, который за деньги не купишь. Ты умеешь принимать не стандартные решения и отвечать за них. Такими людьми не разбрасываются.

— А теми, которых сокращают, можно?

— Я не отвечаю за всю армию!

Он произнёс это резко, потом помолчал и сел.

— У тебя есть возможность нормально служить. Мы её обеспечили.

— Товарищ полковник, я за квартиру благодарен. За помощь благодарен. Но я квартиру не просил в обмен на отказ от увольнения.

— Никто тебе такого обмена не предлагал.

— Тогда давайте одно с другим не связывать.

На этом разговор закончился. Орлов велел идти работать, а вечером позвонил Усачёв и попросил наутро зайти пораньше. Оказалось, мой рапорт направили на рассмотрение. Для этого потребовалась характеристика.

Усачёв писал её сам. Я видел черновик у него на столе. Добросовестный, исполнительный, подготовленный. Служебные обязанности выполняет в полном объёме. Пользуется авторитетом. Рекомендован для дальнейшего продвижения.

— Вы меня с этой характеристикой уволить хотите или женить? — спросил я.

— Я пишу то, что есть.

— Там про моё желание уйти будет?

— Будет. Но врать, что ты плохой офицер, я не собираюсь.

Комиссия собралась через две недели. За длинным столом сидели пятеро. Троих я знал, двух видел впервые. Вопросы задавали по очереди.

Не связан ли рапорт с обидой на начальство? Нет. Имеются ли семейные обстоятельства, требующие немедленного увольнения? Бабушка стареет, живёт одна. Нуждается ли она в постоянном уходе? Медицинских документов об этом у меня не было. Есть ли претензии по обеспечению? Нет. Готов ли рассмотреть перевод? Куда? На преподавательскую работу. Я на секунду замолчал. Они это заметили.

— Вам ведь нравится работать с курсантами.

— Нравится.

— Вот и решение.

— Я хочу уволиться.

Один из незнакомых полковников положил ручку.

— Вы даже не выслушали предложение.

— Я уже больше года выслушиваю предложения.

После комиссии меня отправили на дополнительное обследование. Потом попросили уточнить семейные сведения. Затем характеристику вернули: потребовалось добавить данные о предыдущих местах службы. Бумаги двигались. Это я теперь знал точно. Только двигались они по кругу.

Валлиулин приезжал ещё раз. Мы составили обращение выше, приложили копии. Он аккуратно вычёркивал из моих объяснений всё, что я считал самым важным.

— «Издеваются» убираем.

— Но они суки издеваются!

— Тогда покажем, в чём это выражается. Дата, обращение, отсутствие решения. Это прочитают. Твои чувства пропустят.

Я учился писать так, чтобы на бумаге не оставалось ни одного лишнего слова. Потом ждал. Получал ответ, что вопрос рассматривается. Прикладывал его к следующему обращению. И продолжал исправно работать. Именно это в конце концов меня и достало.

Утром я пришёл в управление, нашёл на столе срочное поручение и сразу понял, кому надо звонить. Сделать можно было за два часа. Я уже потянулся к телефону, потом убрал руку. Поручение требовало к обеду сверить две ведомости и подготовить справку для совещания. Никаких отправок, никаких занятий, никаких людей, ждущих решения в поле. Обычная внутренняя бумага. Подумав, я положил её в папку на краю стола, и делать ничего не стал. До обеда занимался другим. После обеда Усачёв спросил, где справка.

— Не готова.

— Почему? — Удивился он.

— Не успел. — Пожал я плечами.

— Там работы на час было.

— Виноват.

Справку он поручил другому офицеру. Вечером вызвал меня и долго выяснял, что случилось. Я отвечал односложно, не вдаваясь в подробности. Получил первое взыскание.

Неприятнее всего было смотреть в глаза человеку, которому вместо меня пришлось делать эту работу в срочном порядке, но я оправдывал себя мыслью, что из-за этой никчемной бумаги никто не умер и не пострадал.