Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 59 из 72

Глава 17

На полигоне в тот вечер я отстрелял хуже обычного. Ничего позорного, в норматив уложился, но инструктор посмотрел на мишень, потом на меня.

— Торопитесь сегодня.

— Есть немного.

— На спуске видно. Голова где-то в другом месте.

Голова действительно находилась в другом месте. В кабинете кадровика, который зачем-то уточнял мои сведения для академии, хотя я просил совсем о другом.

Я сдал оружие, переоделся и домой поехал раньше, чем собирался. Всю дорогу думал над одним простым вопросом. В стране офицеров увольняли тысячами. Расформировывали части, сокращали штабы, люди с двадцатилетней выслугой собирали вещи и уезжали неизвестно куда. Иногда даже без положенного жилья. В отдел приходили бумаги, и я видел эти фамилии, звания, должности. Среди них встречались боевые офицеры, с академиями, с опытом командования. Их армия почему-то могла отпустить. А без капитана Серёгина, который год занимался сводками и разыскивал застрявшее имущество, Главное разведывательное управление немедленно перестало бы существовать. Раньше я спрашивал, когда подпишут рапорт. Теперь решил выяснить, почему его не подписывают.

На следующий день после обеда отправился в кадры. Подполковник, занимавшийся моими документами, сидел за столом с двумя телефонами. Весь подоконник его кабинета был заставлен комнатными растениями. В отличии от других кабинетов где я бывал, куривом тут даже не пахло, в воздухе разносился приятный, цветочный аромат. Подполковник предложил мне сесть, и заметив мой взгляд улыбнулся.

— Это хобби у меня такое, люблю знаете ли в земле ковыряться. У меня на даче в теплице вообще целая коллекция, можно сказать оранжерея. Вот выйду на пенсию, и там буду всё своё время проводит. Эх… ладно, извините, я отвлекся. Так вы по какому вопросу? По академии?

— По увольнению.

Подполковник сразу помрачнел.

— Серёгин, я же вам уже объяснил. Решение не поступило.

— Я не о решении. Хочу понять, что мешает его принять. Есть обстоятельства, которые не позволяют меня уволить?

Он откинулся на спинку стула.

— У вас особый порядок прохождения службы.

— В чём он заключается?

— Вы служите в управлении.

— Это я заметил. А здесь что, мы как рабы на галере к веслу прикованы на всю жизнь? Тут вообще никто не увольняется? Как вы тогда на пенсию собрались? Как же ваша оранжерея?

— Не надо передёргивать. У вас допуск, осведомлённость, участие в специальных мероприятиях. Такие вопросы за один день не решаются.

— Уже больше года я нахожусь в управлении, и они до сих пор не решаются. Допуск можно у меня отозвать, а сохранить тайну можно и на гражданке.

Он снял очки, положил перед собой.

— Вам недавно присвоено внеочередное звание.

— За Таджикистан.

— Тем более. Государство оценило вашу службу. Командование рассчитывает на дальнейшую отдачу.

— Я это звание просил, что ли? Кровью за него расписку давал, что обязуюсь ещё пять лет служить? Хотя да, кровью я его и заработал…

— Сергей, вы пришли консультироваться или спорить?

Я немного помолчал, остывая и успокаиваясь.

— Консультироваться. Объясните, какие у меня обязательства перед управлением. Конкретно. Что подписал, сколько должен отслужить, до какого числа.

— Надо поднять документы.

— Поднимите. Я подожду.

Он посмотрел на часы.

— Сейчас не получится.

Мы договорились, что я зайду через три дня. Через три дня оказалось, что часть документов находится в другом подразделении. Ещё через неделю выяснилось, что по моему делу не завершены какие-то проверки.

— Какие проверки?

— Связанные с прежними обстоятельствами службы.

— По Анголе? По Таджикистану?

— В том числе.

— По Анголе дело прекращено. Документ у меня есть. По Таджикистану тоже всё ясно, меня за это задание даже наградили.

— Уголовное дело и служебная проверка — разные вещи.

— Кто её проводит?

— Вам сообщат, если понадобится ваше участие.

— А когда закончат?

— Это не от нас зависит.

Я вышел из кадров с ощущением, что опять разговаривал с Гуревичем в самолёте. Только тот хотя бы получал удовольствие от своих шарад, а здесь люди совершенно серьёзно произносили слова, за которыми я не мог обнаружить ничего определённого.

Вечером достал из шкафа папку с личными документами. Перебрал выписки, справки, бумаги о наградах, постановление о прекращении дела. Нашёл всё, кроме документа, в котором было бы написано, что я теперь принадлежу управлению пожизненно. Потом позвонил Валлиулину.

Адвокат узнал меня сразу.

— Здравствуй, Сергей. Что случилось?

— Пока ничего. Потому и звоню.

— Хорошее начало. Обычно мне звонят, когда уже случилось.

Я рассказал про свою службу, желание уволиться и рапорты. Он не перебивал, только несколько раз уточнил даты.

— Письменные ответы есть?

— Нет.

— Отметки о подаче?

— На нескольких есть. Большинство я просто отдавал начальству.

— Копии оставлял?

— Не все.

Валлиулин вздохнул.

— А надо все. Ты сейчас в Москве?

— Да.

— Я буду там на следующей неделе. Собери документы. Только свои, которые имеешь право выносить. Секретные ко мне не тащи.

— Понимаю.

— И до встречи ничего не устраивай.

— Что именно?

— Сергей, я тебя не первый день знаю. — Вздохнул Валлиулин — Всё, что сейчас пришло в голову.

До его приезда я ещё раз сходил в кадры. Попросил дать письменное разъяснение о порядке рассмотрения моего рапорта и тех обстоятельствах, которые препятствуют увольнению. Подполковник перечитал заявление дважды.

— Вам кто это составил?

— Я сам.

— Раньше вы так не писали.

— Учусь. Вы же сами в академию предлагаете.

Он не улыбнулся, но заявление принял. На моей копии появилась дата и отметка.

С Валлиулиным мы встретились у меня дома. Он приехал с небольшим портфелем, снял пальто, вымыл руки и вместо ужина попросил освободить стол. Я принёс имеющиеся у меня документы. Следующий час он читал. Раскладывал бумаги, возвращался к предыдущим, задавал вопросы.

— Это всё, что у тебя есть? — спросил он наконец.

— Всё личное. В управлении ещё целый шкаф наберётся.

— Мне шкаф не нужен. Мне нужны основания, по которым ты служишь, и основания, по которым просишь увольнения.

Он постучал пальцем по одной из выписок.