Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 56 из 72

На время ремонта пришлось опять пожить в гостинице. Каждый вечер я заезжал посмотреть, что сделано. По началу делал замечания, заставлял переделывать, если мне не нравилось. Рабочие сначала напрягались, потом привыкли и теперь работали не торопясь, но куда как качественнее, чем в начале ремонта. Иногда даже спрашивали совета, но чаще просто показывали результат.

К концу лета квартира уже мало напоминала ту, в которую я вошёл с ордером в руках. Ровные стены, нормальные полы, новая сантехника, хорошая кухня. В маленькой комнате поставили кровать и шкаф. В большой — диван, книжные полки и письменный стол с креслом. Правда за столом я посидел один вечер и больше к нему почти не подходил. На работе писанины хватало. Из бытовой техники обзавёлся холодильником, стиральной машиной, пылесосом, утюгом, телевизором и видеомагнитофоном, в спальне поставил музыкальный центр.

В конце лета домой меня всё-таки отпустили. Без особого события, без объяснения, почему раньше нельзя было, а теперь стало можно. Начальник подписал отпуск, Орлов поставил свою закорючку, кадровик вернул документы. Я стоял перед ним и почему-то ждал, что сейчас обнаружится ещё какая-нибудь бумага, без которой уехать невозможно.

— Всё? — спросил я.

— Всё. Возвращение в срок.

— Это я знаю.

Бабушка открыла дверь почти сразу. Видимо, сидела и прислушивалась. Обняла, потом отстранилась, взяла меня за плечи и внимательно посмотрела в лицо.

— Худой.

— Я поправился.

— Значит, раньше ещё хуже был.

С этим спорить оказалось бесполезно. Дома у неё ничего особенно не изменилось. На кухне стоял тот же стол, в коридоре лежал тот же половик. Только бабушка стала заметно старше. Пока мы разговаривали по телефону, этого не чувствовалось. Теперь я видел, как медленно она поднимается со стула, как опирается рукой на край стола, прежде чем шагнуть. Я забрал у неё кастрюлю.

— Сиди. Сам разогрею.

— Ты с дороги.

— Я в поезде сидел, а не толкал его.

Она всё равно поднялась следом. Не смогла спокойно смотреть, как я хозяйничаю на её кухне. Макс приехал вечером. Обнял меня так, что хрустнула спина, поставил на стол пакеты с едой и оглядел.

— Ну, живой. Уже хорошо.

— Бабушка сказала, худой.

— Бабушка тебя и с жопой как у слона худым считать будет.

— Максим! — возмутилась она.

— Молчу, молчу.

На время этого отпуска жить я остался на старой квартире бабули, в свой дом выбирался только пару раз, чтобы проверить его и пожарить с друзьями шашлыки возле бани. За домом следили, но никто там не жил, этим летом даже бабушка туда не выезжала, здоровье уже не позволяло. Сейчас дом уже не выглядел как одинокий прыщ на жопе, бывшее СТ активно застраивалось, превращаясь в элитный поселок.

Узнав о моем приезде подтянулись парни. Равиль выбрался на два дня из своей Казани, Макс отложил дела, и наши разговоры затянулись до поздней ночи. Обсуждали работу, знакомых, кто женился, кто развёлся, кто занял денег и теперь старается не попадаться на глаза. Меня расспрашивали про Москву, про квартиру, вспоминали Афганистан. Про мои награды и службу почти не говорили, за что я был друзьям благодарен.

За несколько дней дома я выспался лучше, чем за все месяцы в Москве. Утром пил чай с бабушкой, потом ехал к парням, вечером возвращался. Один раз съездил на рыбалку с Ильичом. Никуда не требовалось докладывать, никто не звонил с просьбой срочно найти вчерашнюю справку. Один раз я поймал себя на том, что уже минут десять, сижу во дворе и просто смотрю, как сосед чинит калитку. Никакого полезного дела. Никакой поставленной задачи. И хорошо.

Обратно я уезжал с таким чувством, словно меня опять отправляют на войну.

— Насовсем когда? — спросила бабушка перед отъездом.

— Работаю над этим.

Она поправила воротник моей куртки.

— Работай быстрее. Мне не долго осталось, хочу с тобой рядом последние свои дни прожить. И не спорь! Возраст у меня уже такой, что пора к встрече с богом готовиться.

За год мне удалось съездить домой ещё несколько раз. Уже без прежних споров с начальством, иногда даже просто на выходные. Видимо, командование решило, что квартира, должность и нормальная работа достаточно крепко держат меня в Москве.

После одной из таких поездок я привёз машину. Теперь утром не надо было толкаться в транспорте, а вечером можно было свернуть куда угодно. Первые недели я этим даже пользовался: ездил по городу, учился ориентироваться, пару раз совершенно бессмысленно простоял в пробках, поняв, что метро гораздо круче личного транспорта, если тебе надо куда-то добраться вовремя.

Затем в моей жизни появился полигон. О нём я узнал в отделе, когда мне поручили разбирался с очередным заданием, а точнее проверить подготовку офицеров бригады, направленных на курсы повышения квалификации недалеко от Москвы. Поехал посмотреть, как используются выданные боеприпасы и имущество. Вполне служебная причина, против которой никто не возражал.

На стрельбище занималась группа курсантов. Инструктор объяснял упражнение, я стоял в стороне и слушал. Потом попросил разрешения пройти вместе с ними.

— Вам зачем? — удивился он.

— Пострелять хочу.

Он пожал плечами.

— Давайте.

После первого упражнения я почувствовал, что проснулся. Ничего особенного не произошло. Отработал, разрядил оружие, вернулся на исходную. Курсанты ждали своей очереди, инструктор записывал результаты. Пахло порохом, мокрой землёй и оружейным маслом. Где-то за лесом работал двигатель. Я стоял и понимал, что за сегодняшний день впервые перестал думать о часах. Потом разговорились с инструктором. Он спросил, где я служил, я ответил. Моя фамилия оказалась ему знакома.

— Если время есть, оставайтесь. После обеда тактика. — Сказал он мне, видя с каким сожалением я сдаю автомат.

Я остался. В управление вернулся поздно. Пришлось объяснять, где пропадал, но особых замечаний не последовало. Я действительно посмотрел занятия, действительно выяснил, чего не хватает, и привёз записанные вопросы.

Через неделю поехал снова. Уже в субботу. Постепенно это вошло в привычку. Освобождался пораньше — ехал на полигон. Выходной — туда же. Иногда попадал к началу занятий, иногда только к последнему упражнению. Брал с собой старую полевую форму, переодевался и становился вместе с курсантами.