Страница 57 из 72
Начальник учебного подразделения первое время не знал, как ко мне относиться. Офицер из управления без задания приезжает, ползает по грязи, потом ещё просит разрешения остаться на ночные занятия. Я бы на его месте тоже насторожился.
— Проверяете нас, что ли? — спросил он наконец.
— Нет. — Честно ответил я.
— А зачем ездите?
— Мне просто нравится.
Он некоторое время смотрел на меня, стараясь понять услышанное.
— В управлении, значит, не нравится?
— Там слишком чисто. А если честно, не кабинетный я работник, закатали меня туда против моей воли. Хоть от тоски вой. А на полигоне, когда легкие горят и ноги отваливаются от усталости, мозги лучше прочищаются, чем от бутылки водки. Тем более, что я почти не пью.
Полковник усмехнулся.
— Понимаю. Ладно, я не возражаю. Тем более, что поддерживать офицеров спецназа в боевой форме — это наша работа. Только вы уж сами управление в курс поставьте, что сюда ездите, чтобы вопросов к нам потом не возникло.
— Проблем у вас не будет, не переживайте.
После этого вопросов ко мне больше не было. Я помогал, когда просили. Иногда разбирал с курсантами выполненное упражнение, иногда показывал то, что инструктор не успевал объяснить каждому. Старался не вмешиваться посреди занятий и не спорить при людях. Сам когда-то ненавидел, когда приходил очередной умник и начинал учить командира перед подчинёнными.
С ребятами тоже пришлось привыкать друг к другу. Первое время они больше смотрели на меня, чем слушали. Потом я несколько раз прошёл упражнения вместе с ними, вспотел, испачкался, получил по шее на рукопашке и стал человеком, с которым можно нормально разговаривать.
Мне нравилось возвращаться с полигона. Руки гудели, ноги уставали, хотелось есть. Дома я принимал душ, разогревал ужин и засыпал, не успев посмотреть телевизор. Старые ранения иногда напоминали о себе. Тогда приходилось сбавлять нагрузку, как когда-то велел врач. Это раздражало, но спорить с собственным телом оказалось труднее, чем с начальством.
О моих поездках Орлов, разумеется, узнал.
— Ты там поселиться собираешься? Мне докладывают, что ты едва ли не каждый день там и даже на ночные занятия остаешься.
— В квартире только ремонт сделал, жалко портить.
— Я серьёзно.
— И я. Работе мои тренировки не мешают.
— Пока не мешает. — Возразил он — Ты после этих своих марш-бросков потом едва ноги волочишь.
Он ещё поворчал, но запрещать не стал. Возможно, инструкторы обо мне отозвались хорошо. Возможно, его просто устраивало, что я наконец нашёл занятие и реже приходил спрашивать про увольнение.
Но спрашивать я не перестал. Когда исполнился год с моего появления в управлении, я написал ещё один рапорт. В отделе уже знали, что у меня это периодическое занятие. Мой непосредственный начальник, подполковник Усачев прочитал, положил на стол.
— Опять?
— Предыдущий, наверное, уже выцвел.
— Серёгин, у тебя работа получается. Жалоб нет. Бригада тобой довольна. Чего тебе не хватает?
— Домой хочу.
— Все хотят. Я двадцать лет хочу.
— А я не хочу двадцать лет хотеть.
Он вздохнул и подписал в положенном месте. Через несколько дней меня вызвал Орлов. Рапорт лежал перед ним. Рядом находилась другая папка.
— Садись.
Я сел.
— По тебе есть предложение.
— По увольнению?
— По учёбе.
Он открыл папку.
— Академия. Предварительно вопрос проработан. По линии кадров возражений нет. Нужно твоё согласие, дальше будем оформлять.
Я посмотрел на бумаги.
— Я увольнение прошу, а вы меня учиться отправляете.
— Потому что ты сейчас сам не понимаешь, от чего отказываешься.
Орлов говорил спокойно. Без привычного раздражения в голосе, по его тону я понял, что разговор обещал затянуться.
— Практический опыт у тебя есть. В управлении освоился. Образование получишь — можно будет двигать дальше. Здесь никто вечного капитана из тебя делать не собирается.
— Куда двигать?
— Для начала на должность выше. Потом видно будет. Начальник направления, заместитель начальника отдела. Не завтра, конечно. Но перспектива есть, и хорошая.
Я молчал. Орлов, не дождавшись моего ответа продолжил.
— Серёгин, тебя заметили. Это тоже надо понимать. Твои заслуги никто не забывает. Квартиру дали, должность хорошая. Учись, служи. Семью заведёшь. Жизнь нормально устроится.
Я посмотрел в окно. Во дворе двое офицеров шли к машине. Один на ходу что-то объяснял другому, размахивая портфелем.
— А мой рапорт?
Орлов раздраженно закрыл папку с бумагами по академии.
— Не торопись.
— Я уже больше года не тороплюсь.
— Год — это немного.
— Вам немного, а я уже на стены готов лезть от этого «недолго». Может отпустите меня? Чего вы в меня как клещ вцепились?
Он поджал губы, но сдержался.
— Мне тоже когда-то казалось, что начальство исключительно мешает жить. Потом выяснилось, что кое в чём оно разбиралось лучше меня.
— Возможно.
— Вот и подумай.
— Я подумал.
— Ещё подумай. Нормально, без твоего упрямства. У тебя впереди может быть очень хорошая служба. В Москве. Без командировок туда, откуда потом по частям привозят. Ты разве не этого хотел?
Раньше хотел. После Афганистана я бы, наверное, за такую возможность обеими руками ухватился. Даже ещё, наверное, до Анголы. Теперь сидел в удобном кресле, слушал совершенно разумные предложения и чувствовал, что меня снова заставляют выбирать из того, что уже выбрали за меня.
— Я хотел домой, товарищ полковник.
Он долго смотрел на меня.
— Ладно. Иди. Сейчас всё равно ничего не решим.
Очередной рапорт остался у него. Который по счёту, я уже сам не помнил, давно сбился.
Морозов приехал в Москву через пару недель. Позвонил в управление, спросил адрес и вечером заявился ко мне с бутылкой и огромным пакетом еды.
Он прошёл по квартире, заглянул в комнаты, открыл дверь в ванную.
— Неплохо устроился.
— Стараюсь.
— Даже слишком неплохо. Теперь понятно, почему ты в Чирчик не рвёшься.
— Я и в Москву не рвался.
За ужином поговорили о наших. Громов служил, Колесников перевёлся куда-то под Рязань, Беляев по-прежнему на все вопросы о здоровье отвечал, что нормально. Чернов окончательно вышел из госпиталя и сейчас был в отпуске по ранению. Рахмонов передавал привет. Я слушал, спрашивал, наливал. Потом Морозов отставил тарелку и посмотрел на меня.