Страница 53 из 72
— Терял, — я не произвольно скрипнул зубами.
Пожилой мужчина напротив медленно поставил рюмку на стол.
— Тогда за них.
Мы выпили молча. После этого они больше ничего не расспрашивали. Один рассказал о своём фронтовом друге, другой вспомнил послевоенную службу. Временами спорили, уточняли даты, перебивали друг друга. Я слушал. К концу вечера стало легче, но уйти всё равно хотелось. Слишком много людей, слишком много внимания. За столом я мог забыть о нём на несколько минут. Стоило подняться — снова ловил взгляды.
Концерт проходил за три дня до самого праздника, и за эти дни, которые проходили как обычно, я уже почти забыл о своих переживаниях. Двадцать третьего февраля, не смотря на праздник я провел весь день на работе, нужно было доделать очередную справку и заключение, да и не было у меня других планов, так что я засиделся допоздна, вернувшись в номер только к десяти часам вечера. Поставил чайник, помылся в душе, а когда вышел, телефон уже звонил.
— Алло?
— Серёжа?
Бабушкин голос я узнал сразу. Только звучал он странно.
— Да. Что случилось?
Она всхлипнула. Я сел, сердце забилось сильнее. У неё снова приступ? С парнями что-то? Её кто-то обидел?
— Бабушка?
— Тебя по телевизору показали.
И только тут до меня дошло, что концерт должна были показывать в записи, как раз сегодня. А бабуля моя, любит телевизор смотреть. Вот и всё. Приехали.
— Там сказали… Серёжа, почему ты мне ничего не рассказывал?
— Про что?
Глупый вопрос. Сам понимал.
— Про всё! Про ордена. Про Героя. И эти… полосочки. Они сказали, это ранения. Их очень много, я даже посчитать все не успела.
Я прижал трубку крепче.
— Я сейчас в Москве. Всё нормально. — Попытался я успокоить бабушку.
— Сколько же раз тебя на самом деле ранили?
— Да там по мелочи, ничего серьёзного — Начал оправдываться я — И я тебе об этом говорил. Бабушка, они всё любят страшно показывать. Я живой. С тобой разговариваю.
— А раньше тоже разговаривал. И говорил, что здоровый.
Ответить было нечего. Она плакала, пыталась успокоиться и снова начинала. Я рассказывал, что работаю в кабинете, что у меня хороший номер, что кормят нормально. Что ничего уже почти не болит. Последнюю фразу лучше было не произносить.
— Так всё-таки болит⁈
— Ничего не болит. Правда….
Она опять всхлипнула и её голос стал тише.
— Ты домой когда?
— Добиваюсь, чтобы отпустили.
— Серёжа, приезжай. Хоть на несколько дней.
— Я постараюсь.
На следующий день в управлении оказалось, что репортаж смотрели почти все, я в один миг стал знаменитостью. К нам в отдел пошли паломники, мешая работе. Вроде и по делу заходили, но за какой-то час посетителей прошло через наш кабинет больше, чем за всё время моей работы в нем. В столовой тоже все пялились, от чего у меня пропал аппетит. Один майор даже, толи в шутку, то ли в серьёз, попросив у меня автограф.
Знаменит я стал не только в управлении. В газетах появлялись снимки с мероприятия, пересказы ангольской истории, выдержки из интервью Волковой. Теперь к старой фотографии со связанными руками добавился молодой капитан в парадном кителе.
Орлов вызвал меня и показал несколько вырезок из зарубежной прессы. Там тоже, с моим официальным признанием, история получила продолжение. Теперь уже в газетных статьях мелькала моя фотография при полном параде.
— Ну что, поздравляю. Вопрос о зарубежном использовании закрыт. По тебе собирают сведения, — сказал он.
— Кто?
— Те, кому положено этим заниматься. Уточняют биографию, места службы, связи. Сопоставляют фотографии. Теперь ты слишком известная фигура.
Я посмотрел на снимок. Ещё недавно мне предлагали отрицать, что это я. Теперь объясняли, почему моё лицо стало непригодным для работы.
— Значит, увольнение?
Орлов убрал вырезки.
— Значит, другая должность.
Я некоторое время молчал.
— Вы издеваетесь?
— Нет. Хорошая должность. Серёгин, тебя официально отзывают из Таджикистана и переводят в распоряжение управления.
— Меня там давно нет.
— Теперь не будет и по документам. Ты переводишься на работу в управление. Официально.
Он достал выписку из приказа.
— Дальнейшее прохождение службы — в отделе специальной разведки. Должность — старший офицер направления.
Я прочитал выписку. Должность была майорская.
— Я капитан.
— Знаю, но за твои заслуги тебе решено сделать поблажку. Тем более, что и аналитики тебя хвалят.
— Я такой работой никогда не занимался.
— Научишься. И не начинай больше про свой рапорт! Слушать не хочу. О такой работе многие мечтают, а он нос воротит. Ты дурак не понимаешь, чего я для тебя делаю. Потом с пузырем ко мне придешь и извиняться будешь! А я ещё подумаю, прощать тебя или нет. И не торопись пока со своим рапортом, пожалеешь.
— А чего вы для меня делаете? — Решил уточнить я. — И почему я пожалею?
— Эх ладно, объясню для «одарённых». — Орлов закурил сигарету и принялся объяснять.
— Первое. На тебя ушло ходатайство о выделении тебе служебной картеры, как Герою Советского Союза. Поэтому и должность тебе дали в Москве, а не в Мухосранске каком ни будь. Значит и квартира будет в Москве. Знаешь же, что в январе закон вышел о статусе Героев и кавалеров ордена «Славы»? Ты по закону имеешь первоочередное право на её получение. Второе. Военнослужащие, имеющие звание Героя Советского Союза или Героя России, не могли быть выселены из служебных жилых помещений без предоставления другого равноценного жилья. То есть по закону при увольнении служебное жильё нужно сдать, но не в твоем случае. Тебе будут обязаны или другую квартиру в Москве дать, а скорее всего эту же оставят. Ну и третье, её ты сможешь приватизировать! Подожди немного дурак, не торопись.
— Так сколько ждать-то? — Немного снизил я тон.
— Сколько надо! — Психанул Орлов — Вали отсюда, скотина не благодарная.