Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 46 из 72

— Серёга, я не работаю в кубинском правительстве. — Он сказал это резко, потом выдохнул и потянулся к пачке. — Извини. С утра один и тот же вопрос задают. Чем они руководствовались, нам пока не сообщили. Есть заявление. Есть имя. Есть подтверждение награды и твоего возвращения. Всё.

Я ещё раз посмотрел на лист. Волкова теперь узнает, что я жив. Если ей покажут это сообщение, а ей наверняка покажут. Это было странное чувство. Женщина несколько лет считала меня погибшим, не смотря на риски последствий дала интервью в мою память, а теперь узнает, что я жив. И я сейчас сижу за тысячи километров от неё и даже спасибо ей сказать не могу, за то, что она наконец-то разворошила эту историю и мир наконец-то узнал правду. Причём из официального сообщения чужого государства.

— Что мне делать? — спросил я.

Гуревич затушил сигарету.

— Пока то же, что и делал. Занятия, лечение. Самостоятельно ни с кем не связываться. На вопросы об Анголе не отвечать.

— Мне кто-то уже искал?

— Здесь — нет. Но теперь могут начать искать. Через прежние места службы, через знакомых, по месту жительства.

Я посмотрел на Морозова.

— Могут до дома добираться?

— Могут, — сказал он и ухмыльнулся — У нас же теперь демократия, границы открыты. Если уж они до ЮАР и бойцов Симбы добрались, то купить билет на самолет в Россию им труда не составит.

Вот это мне уже совсем не понравилось. Макс. Бабушка. Равиль. Ильич. Люди, которые знали, где я служил, но далеко не все знали, что там произошло. Для журналиста они окажутся источниками, для наших — участниками очередной проверки. А я ведь и пацанам, и Ильичу про награждение говорил, чем тоже подписку нарушил…

— Вы только моих не начните дёргать, — сказал я. — Они к этой статье отношения не имеют.

— Мы здесь источник публикации не ищем, — ответил Гуревич. — Этим другие люди занимаются.

— Кто? МБ?

Он не ответил, но посмотрел на меня так, что я всё понял. Именно сотрудникам этого наследника КГБ, которое сейчас временно называлось Министерством безопасности, в утечке и поручили разобраться. Что же, надеюсь всё обойдется, и пацаны с Ильичем не ляпнут лишнего при проверке, а если даже и скажут, чего, то какие-никакие допуски у них все равно есть. Короче, изменить пока я ничего не могу и мне остается только надеяться на лучшее.

Я взял фотографию за угол.

— Копию можно?

— Можно. — Обреченно махнул рукой Гуревич — Твоя рожа теперь в нескольких тысячах экземплярах отпечатана. Эту забирай.

Разрешение он дал так быстро, что я даже удивился.

— И перевод?

— Потом копию сделают.

Разговор, кажется, закончился. Я поднялся, но Морозов остановил меня:

— Подожди в коридоре.

Я вышел. У окна стоял штабной майор и разговаривал с кем-то вполголоса. Увидев меня, замолчал. Я прошёл мимо, прислонился к подоконнику и ещё раз посмотрел на фотографию.

Молодой совсем. Морда злая. Смотрю в сторону и думаю, как бы выбраться из этой комнаты живым. Никакой не Бонд. Да и до Рэмбо явно не дотягиваю. Рубашка чужая, лохматый, совсем на героя не похож.

Морозов вышел через несколько минут.

— Пошли.

Мы спустились во двор. Возле штаба разворачивался УАЗ, водитель выругался на солдата, который слишком поздно убрал с дороги ящик. Обычный день. До обеда оставалось меньше часа.

— Теперь что? — спросил я.

— Теперь в Москве будут решать, что с тобой делать.

— Они давно решают.

— Сейчас обстоятельства изменились.

Я убрал фотографию во внутренний карман.

— Меня опять прятать будут?

Морозов не ответил сразу.

— Не знаю. Вряд ли. За границу тебя теперь отправить намного сложнее. Фотография опубликована. Имя названо официально. Это уже нельзя убрать из обращения.

— А уволить?

Он остановился и устало посмотрел на меня.

— Серёга, я не знаю. Честно. Пока не кипешуй, занимайся своими делами, я постараюсь всё выяснить. Главное, в эту историю не лезь. Понял меня? Ни с кем не говори, никому ничего не рассказывай. Молчи. Сейчас крайних будут искать, и я не хочу, чтобы крайним оказался ты. Всё, иди, вечером зайду поговорим.

И я ушел дальше заниматься с курсантами. На душе почему-то было легко и даже как-то радостно. Запущенный Волковой камушек превращался в неуправляемый камнепад, остановить который теперь никто похоже не в силах. После обеда у меня была ещё куча дел: надо было идти на полосу препятствий с курсантами, затем подготовить занятия на завтра. А вечером я собирался написать ещё один рапорт. Уже короткий, без рассуждений, просто просьба об увольнении. И таких я теперь собирался писать как минимум по одной штуки в неделю. Просить увольнения я начал задолго до этой газеты. Теперь хотел, чтобы в Москве об этом вспомнили, прежде чем придумают для меня новую должность.