Страница 47 из 72
Глава 14
Второй рапорт я написать не успел. После ужина пришёл Морозов, закрыл за собой дверь и остался стоять.
— Собирайся. Утром летишь в Москву.
Я отложил ручку.
— Опять доставлять будут? Под конвоем повезёте гражданин начальник?
— Бля… — Морозов закатил глаза. — Как же с тобой иногда сложно Серёга. Сам полетишь. В аэропорт тебя доста… подвезет наш водитель. В Москве встретят.
— Кто? Черный воронок и чекисты?
— А я е…у⁈ — Взорвался Морозов — Люди Орлова.
Опять Орлов… Как же мне не хотелось слышать эту фамилию снова. Не потому, что я его боялся. Просто всё, что происходило в его кабинете за последние годы, заканчивалось совсем не так, как я рассчитывал.
— Надолго?
— Не указано. Предписание получишь у дежурного. Вещи можешь здесь оставить, возьми необходимое. Если что, я тебе их потом отправлю.
Я посмотрел на лежавший передо мной лист.
— Хорошо. Но это я тоже с собой возьму.
Морозов подошёл к столу, прочитал первые строки.
— Возьми. Там сам подашь.
— Что-нибудь вообще по этому делу и по мне выяснил?
Он сел.
— По тебе принято решение. Какое именно, мне не сообщили. Но вызов идёт из управления, не из Министерства безопасности.
— Утешил.
— Серёга, если бы тебя собирались задерживать, никто бы не предлагал тебе собрать смену белья и ехать утром в аэропорт. Да и потом, тебя в управление вызывают, а не в каталажку везут.
Я вспомнил, как однажды уже ехал в управление из аэропорта, совершенно не подозревая, что поездка закончится целым годом, проведенным в Лефортово. Морозов заметил мой взгляд.
— Понимаю, — сказал он. — Но сейчас другое.
— Это мне тоже говорили.
Он не стал спорить. Мы попили чаю. Разговор всё время возвращался к ребятам. Морозов обещал съездить в госпиталь, узнать, когда кого выпишут. Я попросил передать Колесникову сумку и деньги, за которые он так переживал. Перед уходом Морозов остановился у двери.
— Всё, пока Серёга, утром не увидимся, я ночью выезжаю в Куляб. И послушай моего совета братан. Не надо там сразу воспринимать всё в штыки — постарайся сначала выслушать.
— Кого?
— Всех.
— А потом уже посылать?
— А потом подумать.
Он вышел, а я достал сумку и начал собираться. Рахмонов пришёл через полчаса. Наверное, Морозов сказал. Увидел разложенные вещи, сел на стул.
— Насовсем?
— Пока не знаю. План занятий в командирской сумке что я тебе сегодня дал. На завтра стрельбы, послезавтра тактика. Только на полосу их не гони, пока старшина не проверит стенку. Там верхняя доска шатается.
Он кивнул. Я складывал бельё, потом вдруг остановился.
— Если ребята раньше меня вернутся, скажи, что я если задержусь или меня там оставят, то обязательно с каждым из них свяжусь. Адреса у меня есть.
— Скажу. — Рахмонов сразу снова серьёзным. — Ты позвони, как доберёшься.
— Позвоню.
Больше о Москве он не спрашивал.
В самолёте мне досталось место у прохода. Сосед всю дорогу рассказывал кому-то через меня, что теперь выгоднее возить из Турции, а что из Китая. Я сначала пытался уснуть, потом просто закрыл глаза.
В сумке лежали выписка из госпиталя, предписание, свежий рапорт на увольнение и фотография из канадской газеты. Все документы были мои, но вместе выглядели как набор доказательств по какому-то непонятному уголовному делу.
В Москве было холодно. После Чирчика особенно. Я застегнул куртку, пожалев, что не взял с собой бушлат, забрал сумку из багажа и пошёл к выходу. Встретил меня молодой капитан. Представился, показал удостоверение, спросил, как долетел.
— Нормально.
— Машина на стоянке, товарищ старший лейтенант.
— Куда едем?
— В гостиницу. Завтра к девяти вас ждут в управлении.
Я посмотрел на него внимательнее.
— Сегодня никуда не надо?
— Нет. Вам оставлено указание отдыхать.
— Хорошее указание.
Он улыбнулся. В гостинице меня уже ждали. Номер, который мне предоставили, был небольшой, с телевизором, продавленным креслом и ванной, в которой из крана шла настоящая горячая вода. Я долго стоял под душем согреваясь, осторожно подставляя раненое плечо под струю. Потом поел внизу, вернулся и включил телевизор. Там шли новости, репортер показывал кадры из охваченного огнем гражданской войны Таджикистана. Я выключил телевизор не досмотрев репортаж, дописал рапорт и лег спать.
В управлении Орлов встретил меня без особого радушия, но и привычного раздражения я у него не заметил. Встал, пожал руку, показал на стул.
— Как здоровье?
— Для увольнения подходящее.
— Я серьёзно спрашиваю.
— Затягивается всё. Но врачи говорят, ещё поберечься.
— Выписка с собой?
Я достал бумаги. Он просмотрел назначения, задержался на последней странице и вернул.
— В госпиталь здесь направим. На контрольный осмотр.
— Я только оттуда.
— Ты выписан для амбулаторного лечения, а не признан полностью здоровым.
Я пожал плечами. В госпиталь, так в госпиталь. Поеду если надо, заодно может они меня от простуды вылечат, которая мне будет обеспечена, если я не получу или не куплю новый бушлат. Я вообще теперь по госпиталям большой спец, они для меня уже как второй дом. Я молча вытащил и положил перед Орловым ещё одну бумагу.
— Снова рапорт?
— Да. Мои остальные видимо где-то потеряли, но я не гордый, каждый день могу их писать.
— Давайте. — Я протянул ему бумагу. Он прочитал, положил отдельно. — Рассмотрим.
— Предыдущие тоже рассматривают.
— Серёгин, твой вопрос не забыли. Но сегодня тебя вызвали по другому поводу.
— Я догадался.
Он некоторое время смотрел на меня, затем достал из сейфа и открыл папку.
— Сохранить в тайне твоё участие в ангольских событиях больше невозможно. Попытки продолжать отрицание только усугубляют положение.
— Кубинцы подвели?
— Кубинцы подтвердили то, что сочли нужным подтвердить. — Орлов произнёс это сухо, без желания обсуждать чужую самостоятельность. — Принято решение рассекретить часть материалов, касающихся освобождения советских граждан. Твоё участие в операции может быть признано официально.
Я молчал. Он подвинул ко мне машинописный лист.
— Прочитай.