Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 45 из 72

Я сел и сразу увидел себя. Фотографию положили сверху. Плохую, зернистую, с тёмными краями. Но лицо было видно хорошо.

Я сидел на стуле. Руки заведены назад. Ворот рубашки расстёгнут, лицо изможденное, осунувшееся. Голова чуть повёрнута в сторону, будто я смотрел на человека, стоявшего рядом с фотографом. Несколько секунд я разглядывал снимок, прежде чем вспомнил тот щелчок. Тогда на него почти не обратил внимания. В комнате было жарко, хотелось пить, и меня куда больше интересовало, что будет дальше.

— Ты? — спросил Гуревич.

— Я.

— Когда снимали?

— На допросе.

— Кто?

— Не знаю. Один из людей Симбы. Зашёл, сфотографировал, ушёл.

Морозов подвинул ко мне остальные снимки. На одном геологи сидели возле длинного барака. Несколько человек смотрели в объектив, другие отвернулись. Волкова была у самого края. Худую женщину в грязной рубашке трудно было связать с той, что сидела в кресле на первой газетной фотографии. На втором снимке позировал охранник стоял перед пленными, держа автомат поперёк живота. Улыбался.

— Откуда взяли? — Спросил я, вернув фотографии на стол.

— Через корреспондента в ЮАР, — ответил Гуревич. — Газета пишет, что получила фотографии из архива повстанцев. Кто именно передал, не называют.

— Заплатили, наверное.

— Возможно.

Я снова взял свой снимок. Вот теперь ниточку можно было больше не тянуть. Её размотали до конца.

— Волкова узнала?

— Да. И ещё двое из освобождённых. Выяснилось, что кроме Волковой ещё двое эмигрировали в Канаду. Они получили приглашение от одной из разведочных компаний, занимающихся поиском полезных ископаемых. Все трое кандидаты наук и оказывается довольно известны в узких кругах своими научными публикациями, в том числе и за рубежом. Ценные кадры, мать их… Сейчас с офицерами, которые допустили выезд секретоносителей отдельно разбираются. Заедено уголовное дело.

Я опустил фотографию и взял перевод. Продолжение было длиннее первой статьи. Журналисты уже не пересказывали воспоминания одной женщины. Они сопоставляли рассказы, приводили даты, описывали лагерь и аэродром. Упоминали погибших. Ссылались на людей, служивших у повстанцев, и на бывшего южноафриканского военного, который якобы слышал о происшествии ещё тогда. Моя фамилия пока стояла со знаком вопроса. Но имя, возраст на момент событий и несколько подробностей биографии были указаны вполне уверенно. Я перевернул страницу.

— Вот это уже интересно.

— Что именно? — спросил Морозов.

Я постучал пальцем по абзацу. Там говорилось о советском военнослужащем, награждённом кубинским боевым орденом за действия в Анголе. Дальше журналист осторожно, со ссылкой на источник, знакомый с обстоятельствами награждения, утверждал, что тот же человек был представлен к званию Героя Советского Союза. Представление проходило в закрытом порядке. Я прочитал этот абзац ещё раз, вслух.

— Они откуда это взяли?

— Хотелось бы знать, — сказал Гуревич.

— Про кубинцев ещё понимаю. Там людей хватало. Но представление…

Я не закончил. Вспомнил кабинет начальника ГРУ, бумаги, тяжёлую коробочку. Помнил, как мне объясняли, что носить награду пока нельзя. Тогда всё выглядело так, будто о ней знали человек десять, причём половине из них и собственную фамилию лишний раз произносить не полагалось. Теперь это напечатали в газете, которую продавали любому желающему.

— Здесь написано «представлен», — заметил Морозов. — Подтверждения присвоения у них нет.

— Пока нет, — ответил я.

Гуревич поднял глаза. Кажется, мы оба вспомнили, что примерно так же говорили о моей фамилии две недели назад.

В конце статьи редакция задавала вопросы советским и российским властям. Что произошло с офицером после операции? Почему о спасении людей не сообщалось? Вернулся ли он на родину? Получил ли обещанную награду?

На последний вопрос я мог ответить. На остальные лучше было спрашивать тех, кто отправил меня в Лефортово. Я положил перевод.

— И что Москва?

Гуревич достал ещё один лист.

— Официальный ответ уже дали. В изложенной газетой версии история не соответствует действительности. Достоверных сведений, подтверждающих участие названного военнослужащего, нет. Советские специалисты в Анголе выполняли задачи в рамках межгосударственного сотрудничества и в боевых действиях не участвовали.

Я посмотрел на свою фотографию.

— То есть это не я?

— Серёга…

— Нет, я просто уточняю. А то вдруг обознался.

Морозов потёр переносицу.

— Не начинай.

Я отодвинул снимок.

— Ладно. Не я так не я. Только им это объясните. Они ещё фотографии найдут, где я с кубинцами. Будет совсем неудобно.

Гуревич некоторое время смотрел на меня, потом протянул последний лист.

— Уже неудобно.

Это был перевод сообщения, переданного кубинской стороной. Я начал читать и на второй строчке остановился. Там стояла моя фамилия. Без вопросительного знака. Сергей Серёгин, советский офицер.

Дальше говорилось, что он принимал участие в операции по освобождению советских граждан на территории Анголы. Подтверждалось, так же, что он участвовал и в других совместных операциях с кубинскими военнослужащими и впоследствии вернулся на родину. За проявленное мужество офицер Серёгин был удостоен государственной награды Республики Куба. Ни каких подробностей в сообщении не было. Но этого уже и не требовалось.

— Официально? — спросил я.

— Официально, — ответил Гуревич.

— Когда они ответили?

— Мы информацию сегодня ночью получили.

— Кубинский ответ на запрос журналистов после нашего пришел?

— После.

Я откинулся на спинку стула и откровенно рассмеялся. Кубинцы меня одновременно и удивили, и обрадовали. Похоже с ними официальную версию событий наша начальство, занятое сейчас только тем, чтобы армия не развалилась окончательно, согласовать забыло.

— Не хорошо получилось.

Мне почему-то вспомнились кубинцы, с которыми я тогда разговаривал. Их лица, голоса, запах табачного дыма от сигар, решимость отстоять мою свободу с оружием в руках даже перед союзниками. Возможно кто-то из них, из тех офицеров кубинского коммандос, за эти годы пошел на повышение и именно ему попал запрос… Версия выглядела почти фантастической, но красивой. Такой, в которую хочется верить. Спасибо вам, кубинские братья…

— Они, я так понимаю Москву не предупредили?

— Этого я не знаю.

— А почему подтвердили? Как думаешь?