Страница 4 из 72
На аэродроме стоял Ми-8 с работающим двигателем. Винты медленно раскручивались, по бетонке гулял горячий ветер. Возле рампы ждал пилот в лётном комбинезоне. Увидев количество вещей, он сразу покачал головой.
— Всё не возьму.
— Возьмёшь, — сказал Костров.
— У меня попутный груз и топлива полный бак. Ещё эти ящики.
— Берешь нас, и, если будет перегруз выкидывай всё что до этого успели загрузить. — Вступил я в разговор — У меня с собой лишнего ничего нет.
Пилот посмотрел на нас, на ящики с патронами, снова на подполковника.
— Делай как он сказал, под мою ответственность. — Подполковник встал на мою сторону.
В итоге ничего так и не выгрузили. Посовещавшись между собой, пилоты дали команду на погрузку. Мы разместились в салоне. Тот самый попутный груз, из-за которого нам предлагалось оставить часть БК, состоял из гражданских вещей семей офицеров. Ковры, сервизы, тюки с одеждой… Офицеры пограпнотряда вывозили на большую землю свои семьи, и бросать и так небогатое имущество, нажитое за годы службы, не хотели. Мы разместились на скамейках вдоль бортов, зажав оружие между коленями. В проходе лежали вещмешки, медицинские сумки и боеприпасы.
Я уже привычно устроился возле бортового пулемёта. Когда-то с точно такого же ПКМ началась моя настоящая война. Мой первый бой. Уже привычно я проверил пулемёт, ленту, и закрепил его в походном положении. Надеюсь сегодня мне стрелять из него не доведётся.
Вертолёт покатился на взлет по «самолётному» и вскоре, оторвавшись от бетонки, напрягая двигатели и винты пополз вверх. Чирчик быстро уменьшился. Остались прямые улицы, крыши домов, промышленные корпуса и зелёные полосы деревьев. Потом город скрылся за горой.
Я смотрел вниз и думал, что ещё утром собирался начать борьбу за увольнение. Даже план написал. Хороший план, подробный. На целых семь пунктов. Пока удалось выполнить только один — никому о нём не рассказать.
Костров что-то сказал, но за гулом двигателей я не расслышал. Он наклонился ближе.
— Лунёв упрямый.
— Это хорошо или плохо?
— Пока было хорошо.
— А теперь?
— Теперь не знаю. Его заставе приказали не провоцировать афганцев. Не открывать огонь, пока те не пересекут границу.
— Разумно.
— Разумно, если границу видно.
— А там не видно?
— Старое русло. Острова постоянно меняются. После паводка река ушла в сторону. На нашей карте граница идёт по середине одного русла, вода — по другому, а между ними два километра кустов, камыша и песка. Афганцы заходят на остров и утверждают, что находятся у себя. Мы выходим туда — они стреляют.
— Весёлое место.
— Там сейчас везде весело.
Он немного помолчал и продолжил.
— Час назад Лунёв доложил о потере дозора. Отправил дозор проверить остров. Пять человек. Пока ни один не вернулся.
— Связь?
— Последний раз вышли в пол пятого утра. Доложили, что нашли следы лодок. Потом тишина.
— Искали?
— Лунёв хотел выйти сам, но получил приказ держать заставу.
— Значит, на острове уже кто-то есть.
— Скорее всего.
— Почему генерал сказал, что перехода пока не было?
Костров пожал плечами.
— Потому что у нас нет подтверждения.
— Пять пропавших пограничников — не подтверждение?
— Нет тел, нет пленных, нет свидетелей. Может, рация сломалась.
Костров покачал головой и отвернулся. Весело, что сказать. Теперь, если эти пятеро не вернуться, на заставе остается всего двадцать два человека… Я снова посмотрел вниз. Под нами тянулись горы. С высоты они казались спокойными, почти безжизненными. Ни блокпостов, ни беженцев, ни горящих домов. Только камень, снег на вершинах и узкие дороги в долинах. До границы мы ещё не долетели, а первоначальная задача уже изменилась. Вместо разведки предстояло искать пропавший дозор на территории, где никто точно не знал, по какой стороне проходит государственная граница. Обычное начало обычной командировки.
Я откинулся к борту и закрыл глаза. Поспать удалось минут двадцать. Потом вертолёт резко провалился вниз, люди проснулись, кто-то выругался, а пилот сообщил по внутренней связи, что впереди гроза и придётся менять маршрут. Костров посмотрел на меня.
— У вас всегда так?
— Как?
— Ещё не прилетели, а всё уже идёт не по плану.
— Поэтому меня и посылают.
Он усмехнулся, решив, что я пошутил. Я шутить не собирался.