Страница 30 из 72
— Будем прорываться к заставе. У меня один ранен. Пойдём вдоль берега и выйдем к северной ограде. Не принимайте нас за противника.
— Когда?
— Как только у них снова начнётся перезарядка. Они бьют сериями, потом делают паузу.
— Дай сигнал перед выходом. Колесников вас встретит.
— Понял. Брод отвечает?
Я помолчал.
— Нет.
— Мы по пути посмотрим, если сможем.
— К броду не сворачивай. Доведи своих.
Рахмонов не стал спорить. Рация щёлкнула и замолчала. Я передал Колесникову, откуда ждать своих. Он ответил, что северную ограду видит, но подход к ней простреливается из-за русла. Пришлось снять двух человек с позиции у склада и отправить к нему. Склада уже почти не было: крыша прогорела и провалилась внутрь, над двором тянулся чёрный дым. Зато за его стеной ещё можно было укрыться.
Возле радиорубки Самохин что-то говорил Луневу, наклонившись к здоровому уху. Лунёв кивал, а потом просил повторить. На его лице была злость, но не на Самохина, а на то, что он никак не мог сообразить, что тот ему говорит. Я присел рядом.
— Брод перестал отвечать. Рахмонов уходит от переправы, его накрывают из безоткатных. Встречаем у северной ограды.
— Сколько у него людей?
— Четверо вместе с ним. Один ранен.
Лунёв повторил цифру про себя. Потом посмотрел в сторону сада, куда ушёл Соколов с ранеными.
— Их ещё слышно?
— Последний раз выходили на связь двенадцать минут назад. Уже за посёлком.
— Хорошо. Ты это, Серёга… бери всё командование на себя, я совсем сдулся. Ничего не соображаю. Выведи меня на позицию, я хотябы стрелять ещё могу, всё больше толка будет, чем тут Самохину мешать.
Мина разорвалась у ворот. Нас всех троих обсыпало землёй. Лунёв поморщился, закрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно.
— Андрей, — позвал я.
— Слышу.
Он поднялся, придерживаясь за стену.
— Куда мне идти?
Лунёв хотел добавить что-то ещё, но в этот момент со стороны реки ударило так, что дрогнула земля. Это был не миномётный разрыв. Через несколько секунд грохнуло снова. За северной оградой поднялся столб пыли. Звук был до боли знакомый ещё по Асадобаду.
— Реактивные установки. С того берега херачат. Пристреливаются по выходу от переправы, — сказал Самохин.
Я оставил Лунева на радиста и побежал к Колесникову. По дороге едва не столкнулся с Черновым: он нёс ведро воды в санчасть. После ухода тяжёлых раненых у него появились новые пациенты: двое легкораненых пограничников и парень с контузией, который не мог твёрдо стоять на ногах.
— Стой. Левченко надо тоже отсюда убирать. Он много крови потерял. Зря мы его сразу с ранеными не отправили.
— И куда я его уберу? — Скрипнул зубами я — Нас со всех сторон обложили. Уже все или ранены или как минимум с контузией. Только я, ты и Самохин целы. Юлдашев на связь не выходит, Рахмонова зажали, под огнём сейчас выходить будет. Нету у меня людей.
— Да знаю я… — Чернов вздохнул — Что с Лунёвым? Как он?
— Плохо слышит. Голова кружится. Хреново ему.
— Ясно… полежать бы ему хоть немного.
— Скоро, если резервы не подойдут, мы тут все ляжем. Иди в санчасть капитан, хоть ты под осколки не суйся.
У северной ограды Колесников лежал за обвалившейся стеной. Рядом устроились двое пограничников. Через дыру в кладке был виден берег и узкая полоса между ним и заставой. Там Рахмонову предстояло пройти с раненым.
Реактивная установка ударила в третий раз. Снаряд попал в землю возле переправы; вверх взлетели камни и мокрая глина. Из-за дыма я не видел поста.
— Они там ещё? — спросил я.
— Пока никто не выходил, — ответил Колесников.
На противоположном берегу засветилась осветительная ракета. Она медленно спускалась, качаясь на ветру. Под этим светом река выглядела шире, чем днём. У воды двигались люди. Несколько человек тащили ящики от лодок в камыши; другие шли к броду. От нашего поста там не было ни выстрела. Колесников тоже смотрел в ту сторону.
— Может, отошли без связи, — сказал он.
— Может.
Я достал рацию и ещё раз вызвал Юлдашева. Тишина. Потом у переправы прозвучала длинная автоматная очередь. Из-за берегового уступа выбежал человек и сразу упал за камень. Следом показались ещё двое; один поддерживал другого под руку.
— Наши, — сказал Колесников.
Рахмонов вышел последним. Он остановился, выстрелил в сторону переправы и побежал следом за остальными.
Противник заметил их почти сразу. Пули прошли по воде и по камням перед бегущими. Колесников и пограничники открыли огонь, заставляя стрелков на дальнем берегу прятаться. Я присоединились к ним. Мой ПКМ высаживал остатки ленты в сторону афганского берега. Мы не видели, в кого стреляем, но огонь на несколько секунд ослаб.
Ударило безоткатное орудие. Снаряд разорвался позади наших, ближе к оставленному посту. Один из пограничников Рахмонова споткнулся, упал, поднялся и побежал дальше. Рахмонов догнал бойца с раненым и теперь они его тащили вдвоём.
— Ещё метров сорок, — сказал Колесников.
Следующий выстрел безоткатки пришёлся по северной ограде. Обломки кирпича ударили по стене над нашими головами. Я вжался в землю. Когда пыль разошлась, Рахмонов с людьми уже пробегал мимо пролома. Колесников выскочил им навстречу, подхватил раненого и втянул всех за стену. Рахмонов упал рядом со мной на колени. Он дышал часто, через рот.
— Все здесь? — спросил я.
— Все. — Он посмотрел на реку. — У брода тишина. Мы видели только дальний край позиции. Ближе подойти не смогли.
Я пересчитал людей. Он не ошибся: четверо, как и докладывал. Раненый был в сознании и ругался на пограничника, который слишком сильно сжимал ему раненое плечо.
Со стороны посёлка снова началась стрельба. Почти одновременно ожил крупнокалиберный пулемёт на дальнем берегу. Очереди легли вдоль нашей северной стены. Противник понял, что пост у переправы оставлен, и теперь мог свободно двигаться ниже по реке.
— На заставу, — сказал я Рахмонову. — Раненого к Чернову. Остальные — по позициям.
— А брод?
Я посмотрел туда, где недавно отвечал Юлдашев. Между камней вспыхивали выстрелы с той стороны реки. На нашей было темно.
— Пока держим заставу, — сказал я. — Как только появится возможность, узнаем, что с ними.