Страница 29 из 72
Он хотел сказать это резко, но голос вышел глухой и усталый. Я посмотрел на его глаза. Лунёв плохо слышал, путал время и едва держался на ногах. При этом он понимал главное: пока застава прикрывает дорогу и отвлекает противника, раненые смогут выйти.
— Хорошо, — сказал я. — Будешь у Самохина. Оттуда есть связь с постами. Если снова начнёт мутить, скажешь сразу.
— Ты мне ещё расписание отдыха составь.
— Чернов составит.
Лунёв усмехнулся и тут же поморщился от боли.
Соколов собрал срочников у задней стены казармы. Их оказалось семеро. Шестеро понесут носилки попарно, легкораненые помогут тем, кто может идти, седьмой пойдёт впереди с Соколовым. Все парни явно были в шоковом состоянии. У одного дрожали руки; он никак не мог завязать ремень на носилках. Соколов присел рядом, взял ремень и молча показал, как закрепить его. Со второго раза солдат справился сам.
Чернов вывел двух ходячих раненых и взяв носильщиков вернулся за остальными. Левченко к тому времени тоже доставили в санчасть. Пулеметчик не стоял на ногах. Я окинул взглядом инвалидную команду и поморщился. Нести Левченко уже было некому. Если заставить нести носилки Соколова и второго свободного бойца, прикрывать на маршруте раненых будет некому.
— Я останусь. — Левченко тоже понял всю сложность ситуации — Положите меня на позиции, стрелять я ещё могу.
— Ты даже позицию поменять не сможешь, тебя уработают как только ты огонь откроешь, — ответил Колесников.
— Не факт.
Над садом прошла очередь. Пули срезали ветки, и на мокрую землю посыпались листья. Соколов поднял руку. Срочники остановились с носилками у стены казармы. Я выглянул из-за угла: у крайнего дома мелькнули две фигуры. Рядом со мной Громов выстрелил несколько раз, фигуры исчезли.
— Я пошел, через минуту после меня выпускай группу, — сказал он. — Долго держать проход не обещаю.
— Долго и не прошу.
Громов и Колесников исчезли в темноте. Секунд через тридцать среди деревьев вспыхнула перестрелка, но тут же закончилась. Выждав время, я дал Соколову команду выдвигаться. Группа раненых и их сопровождающих медленно двинулась вперед. Соколов и свободный от переноски товарищей пограничник ушли головным дозором. Чернов шел замыкающим. Предпоследним шёл срочник с рассечённым ухом, поддерживая товарища. У калитки он обернулся. Солдат вскинул руку к козырьку, вспомнил, что головного убора на нём нет, и неловко опустил её. Лунёв ответил коротким кивком.
Я и Лунёв вернулись к Самохину. Передача заняла время: связь пропадала, его заставляли повторять слова. Я стоял рядом и слышал, как он докладывает о решении.
— Раненых эвакуирую. С ними отправляю группу срочников под командованием Соколова… Да, Соколов знает маршрут, он уже выводил гражданских. Остальной личный состав остаётся на заставе. Прикрываем эвакуацию и удерживаем позиции до подхода резерва.
В рации что-то сказали. Лунёв нахмурился.
— Приказ об отходе слышал, — ответил он. — Выполнить его всем составом сейчас невозможно. Пост у брода отрезан, переправа под огнём, заставу атакуют из поселка. Я своих людей не брошу.
Он слушал ещё несколько секунд, потом просто отключил рацию.
— Доклад закончил, — сказал Лунёв уже в мертвый микрофон и отдал гарнитуру Самохину.
Я не спросил, что ответил отряд. И так было ясно, что Лунев сознательно нарушил приказ.
Раненые ушли и во дворе как будто стало тише. Нет, стрельба не ослабла: за рекой всё так же работали миномёты, а у посёлка били автоматы. Просто больше не было криков раненых и суеты необстрелянных бойцов. На заставе остались в основном только те, для кого война была работой, а не временной службой по призыву.
— Соколов вышел из сада, — сообщил вскоре Самохин, слушая рацию. — Идут.
Я вернулся к окопу у главного здания. Громов, который вскоре вернулся вместе с Колесниковым и Черновым занял проход за казармой, Колесников вместе с раненым Левченко занимал позицию с севера. Лунёв лежал в окопе рядом с Самохиным и снова держал рацию в руках. Мы держали заставу. Сколько ещё удастся — никто не знал.
Четвёртую атаку отбили у задней стены казармы. До этого боевики трижды пытались пройти со стороны посёлка, и каждый раз подходили ближе. Теперь они добрались до сада, через который Соколов вывел раненых. Громов встретил их у калитки, а Колесников и Левченко ударили сбоку, от хозяйственных построек. Минуты через две стрельба откатилась к крайним домам.
Я добежал до казармы, когда Громов проверял магазин. Возле его ноги лежала срезанная пулей ветка, на ней ещё держались два зелёных яблока.
— Сколько их было? — спросил я.
— Видел восьмерых. Остальные за забором остались. Патронов мало осталось командир.
— Как думаешь, Соколов успел пройти? — Спросил я, проигнорировав вопрос про патроны. То что БК заканчивается я и так знал.
— Самохин говорил, что они уже за садом.
— Это я и без тебя знаю… Ладно, будем надеяться, что они успели. Стрельбы оттуда вроде не слышно.
Со стороны дороги снова донёсся звук работающего двигателя. После того как КПВТ подбил первую машину, люди Рушана перестали лезть по улице, но никуда не ушли. За домами кто-то перегонял транспорт, подвозил людей и боеприпасы. Они могли позволить себе менять направление атаки. Мы только перебегали между позициями. Самохин вызвал меня по рации.
— Брод молчит.
— Давно?
— Уже третий вызов. На прошлом сеансе слышал стрельбу, потом связь оборвалась.
— Может, рацию разбило?
— Может.
Он не добавил, что ещё могло случиться, но все и так понимали, что ничего хорошего. У брода оставались Юлдашев и четверо пограничников, один раненый. Противник находился между ними и заставой, а тяжёлый пулемёт простреливал тропу. С самого начала они держались отдельно от остальных. Теперь мы даже не знали, живы ли они.
Я попробовал вызвать Юлдашева со своей станции. В ответ шипело. На миг сквозь помехи прорвались несколько резких звуков, похожих на выстрелы, и снова стало тихо.
— Брод, ответь. Юлдашев, ответь.
Никто не ответил. От переправы пришёл вызов Рахмонова. Он говорил быстро, то и дело замолкая, чтобы послушать, что творится рядом.
— По нам работают из безоткатных. Два орудия на дальнем берегу, возможно, третье ниже. Укрытие разбили, дальше здесь держаться не сможем.
На фоне его слов грохнул выстрел. Связь захрипела, потом Рахмонов появился снова: