Страница 31 из 72
Глава 9
Первого боевика у северной ограды заметил Рахмонов. Тот перелез через пролом, остановился и прислушался. За ним уже поднимался второй. Рахмонов выстрелил, первый упал внутрь двора, а второй исчез за стеной. С противоположной стороны сразу ударили автоматы. Я пригнулся. Пули прошли над проломом и застучали по крыше санчасти. Кто-то крикнул у ворот. Ему ответили с берега, и почти одновременно началась стрельба за казармой. Противник вошёл на территорию заставы.
Я вызвал Громова. Ответил он не сразу: пришлось повторить позывной трижды.
— Через сад лезут. Уже у казармы, — сказал он. — Чернов забрал одного раненого. Остальных держим.
— Отходи к штабу. Через двор.
— Через двор не могу, простреливают.
— Тогда через кухню. Окна на нашу сторону.
— Попробуем…
Ответ заглушила очередь. Я убрал рацию и посмотрел на двор. Рахмонов выводил своих от северной ограды. Раненого пограничника поддерживали двое. Он пытался идти быстрее, но спотыкался на битом кирпиче. Между казармой и зданием штаба было меньше тридцати метров. Обычно их проходили, не замечая. Теперь на каждом метре лежали кирпичи, доски, разбитое стекло. Горел склад с провалившейся крышей. Из окна казармы выбивалось пламя; кто-то успел выбросить наружу тлеющий матрас, и он дымился посреди двора. Свет от пожаров мешал больше темноты: в нём хорошо было видно каждого, кто перебегал открытое место.
У санчасти нас встретил Чернов. Он держал автомат одной рукой, а другой прижимал к боку окровавленный бинт.
— Зацепило? — спросил я.
— Ерунда, помоги лучше. У меня внутри трое. Двое ходят, и один тяжёлый. Один не вытащу.
Мы с Рахмоновым помогли вынести пограничника. Он был без сознания, но дышал. Пока тащили его к зданию штаба, из окна кухни выскочил Громов. Следом выбрались двое его людей. Третий остался внутри. Один из пограничников обернулся, хотел вернуться, но Громов схватил его за плечо.
— Он погиб, — сказал Громов, толкая парня в сторону укрытия. — Я видел.
Штаб на удивление был пока ещё почти цел. Осколки мин посекли его стены и сбили шифер с крыши, но само здание ещё держалось. В коридоре пахло гарью и порохом. На лестнице лежали два ящика с патронами, у двери бывшей канцелярии устроили место для раненых. Лунёв сидел на полу у окна и пытался вставить магазин в автомат. С первого раза не попал. Я забрал у него оружие, вставил магазин и вернул.
— С севера вошли, — сказал я Лунёву, стараясь говорить прямо в здоровое ухо. — Казарму оставили. Сейчас все сюда отходят.
Он посмотрел на меня, затем за окно.
— Дорога?
— Пока наша.
— Соколов?
Я покачал головой:
— После выхода из сада не вызывал. Эфир забит.
Лунёв кивнул. Я видел, что ему хотелось спросить ещё что-то, но он не стал.
Вдруг у разрушенного КПП вновь заработал КПВТ. Я сперва решил, что это стреляет кто-то с дороги. Очередь шла долго, с короткими остановками, а трассы ложились вдоль улицы со стороны посёлка. Потом разглядел за обломками кирпичной коробки гигантский факел дульной вспышки крупнокалиберного пулемёта. Экипаж БТР вернулся к своей огневой точке без приказа, расчистил пулемёт от упавшего на него мусора и теперь снова вел огонь по противнику. А я ведь сам велел им уходить…
— Они там что, совсем с ума сошли? — сказал Рахмонов, тоже наблюдая за двумя отчаянными парнями.
По улице двигалась большая группа боевиков. Я различал людей только в просветах между домами: они перебегали дорогу, падали за заборы, снова поднимались. Без КПВТ им хватило бы минуты добраться до главного здания с этой стороны. Теперь все залегли. Я схватил рацию.
— КПП, уходите оттуда. Слышите? Вы как на ладони!
Сквозь треск пришёл голос механика:
— Мы их тоже видим.
— Уходите!
Ответа не было. КПВТ дал ещё две очереди. Со стороны посёлка прилетела реактивная граната. Снаряд попал в остатки бруствера перед КПП, обдав огневую точку землёй и обломками забора. Пулемёт на несколько секунд смолк, потом снова заговорил.
Второе попадание пришлось точно в пулемёт. В обломках КПП вспыхнуло пламя и повалил густой чёрный дым. Я ждал, что кто-нибудь выберется наружу. Никто не появился. Пулемёт больше не стрелял. Я ещё несколько раз вызвал экипаж, а потом с трудом заставил себя убрать гарнитуру. Ответить оттуда уже было некому.
— Белый, на тебе ворота. Держи посёлок — Прохрипел я в рацию севшим голосом — Не дай им головы поднять.
— Принял. — Снайпер ответил тут же — Меняю позицию.
Из хозяйственного двора донёсся взрыв, потом автоматная стрельба совсем близко. Колесников вызвал меня сам:
— Двор потеряли. Они за топливным складом.
— Левченко с тобой?
— Да. Его оттуда не сдвинуть.
— Передай ему: отходить к зданию штаба. Мы прикроем.
— Передавал. Он велел мне идти самому, он уже не ходок.
Я выглянул из окна. Хозяйственный двор отделяла от нас низкая стена, за которой стояли гараж и несколько подсобных строений. Левченко устроился в проходе между гаражом и зимником, где не так давно складывали тела погибших в дозоре пограничников. Его ПКМ бил вдоль стены короткими очередями. После каждой он опускал голову на приклад и несколько секунд не двигался. Потом снова подтягивал ленту. Колесников был прав. С раненой ногой Левченко не мог отойти сам. А через двор к нему никто уже не пробежал бы.
— Белый, ты сможешь прикрыть Левченко при отходе? — Я вызвал по рации снайпера, который уже занял позицию на чердаке штаба.
— Не вижу отсюда этот проход. Держу дорогу.
— Понял тебя, продолжай, мы тут сами попробуем. — Я повернулся к Рахмонову — Левый проход они ещё не заняли?
— Пока нет. У них все смотрят на Левченко.
Я положил рацию на подоконник и показал Рахмонову на план заставы, висевший возле двери. У него оторвался нижний угол, бумага покоробилась от влаги.
— Если пройти из штаба за кухню, выйдем к задней стене гаража. Там есть дверь?
— Есть, — вместо него ответил Лунёв. Он поднялся и подошёл к нам, держась рукой за косяк. — Она заколочена. Изнутри доски.
— Крепко заколочена?
— Не очень. Но, если начнёте ломать, услышат.
— Всё равно надо попробовать, Левченко я там не оставлю.