Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 7

Слух насчёт братьев императора не был ошибочным или ложным. Замысливший лицей Михаил Михайлович Сперанский – реформатор, один из передовых людей того времени, работавший над планами преобразования России, – не сомневался, что воспитание великих князей в кругу сверстников, а не во дворце, должно было бы оказать благотворное влияние на характеры Николая и Михаила, внушить им мысль, что царская власть подразумевает заботу о подданных, а не самодурство и произвол. Мысль казалась интересной и по тем временам даже новой. Однако не всем планам суждено было сбыться. Лицей действительно был создан, но великие князья так и не стали его воспитанниками. Зато в лицей в год его открытия приняли Александра Пушкина.

Ещё перед вступительным экзаменом, когда поступающие впервые собрались во флигеле Екатерининского дворца в Царском Селе, Пушкин сошёлся с Иваном Пущиным. С тех самых пор и завязалась их дружба. Занятия пока не начались, а уж они почти не расставались. Пущин являлся на Мойку[2], где Александр квартировал с дядей, едва ли не каждый день. Ходили гулять в Летний сад, Василий Львович катал их, бывало, на ялике по Большой Невке к Крестовскому острову. Новый друг стал предметом восхищения и удивления Пущина. Во-первых, он говорил по-французски как настоящий француз. Во-вторых, читал такие книги, о которых Пущин и не слыхивал. В-третьих, помнил всё, о чём читал. И наконец, в-четвёртых, был настоящим мастером прыгать через стулья, играть в мяч, бегать без устали. Пущин никак не мог уяснить, как сочетается в одном человеке почти недетская увлечённость книгой со склонностью беситься до неистовства. Но это было так здорово и весело, что он обожал Александра и нисколько не смущался его чудачествами.

И вот наконец начался первый учебный год. Настало 19 октября – день открытия лицея. Сначала в придворной церкви служили молебен с водосвятием. Потом все направились в лицей, где каждую комнату и каждого студента окропили святой водой. Потом начались выступления, и тут студенты, правду сказать, немного заскучали. Несмотря даже на то, что на открытие лицея прибыла вся царская семья. Когда выступления закончились, царь выразил желание показать лицей матушке и жене. Студенты занервничали, потому что решили, что им надо всюду ходить за императором, как это делали преподаватели и министры. Но, к счастью, студентов препроводили в столовую и усадили за суп с пирожками. Что им понравилось намного больше профессорских докладов.

Прошло несколько дней. Зима в тот год выдалась ранней, и к тому времени уже лежал снег. Белел Лицейский садик, и величественный Екатерининский парк с его дорожками, беседками и статуями, казалось, уснул под белым снежным покрывалом. Как-то вечером, когда занятия закончились и лицеисты пили в столовой чай, вошёл Василий Фёдорович Малиновский – директор лицея – и объявил, что получено новое предписание от министра просвещения. Все насторожились.

– Итак… – голос у директора был слаб, и требовалось совершенное безмолвие, чтобы разобрать каждое слово, – итак, отныне выезжать из лицея учащимся возбраняется. Родные смогут навещать вас по выходным и праздникам. Вы же на протяжении всего курса будете проживать здесь…

Это было трудно принять так, сразу – они ожидали других порядков. А теперь начиналась совсем новая жизнь, и семьёй для каждого становились товарищи и учителя.

В шесть утра они поднимались и шли на общую молитву в зал. Молитву читали по очереди вслух, после чего отправлялись в классы. В семь утра уже начинались занятия. В девять завтракали и до десяти гуляли. До девяти часов вечера уроки чередовались с прогулками и перерывами на трапезу. В десять вечера читали вечернюю молитву и расходились по комнатам – совсем маленьким комнатам, где у каждого лицеиста только кровать, комод, конторка да ночной столик. И как же было отрадно, что Александру Пушкину досталась 14-я комната, а Пущину Ивану – комната № 13. Комната Пушкина оказалась последней – дальше соседей не было. И когда все укладывались спать, Пушкин и Пущин тихонько переговаривались через тонкую стенку, поверяя друг другу тайные помыслы и тревоги дня. Выяснилось, что Пушкин был не только подвижным малым, но ещё и не в меру раздражительным и вспыльчивым. Так что Пущину выпала роль утешителя и доброхота.

В ту пору тишина в лицее стояла полная. Только дежурный в коридоре мерно чеканил шаг. Но если бы дежурный задержался на секунду и прислушался, то вполне мог бы разобрать слова, едва доносившиеся из тринадцатой комнаты:

– Да не обращай ты внимания… Это ровным счётом ничего не значит. Ты преувеличиваешь. Не придавай ты такого значения пустякам.

Программа занятий в лицее оказалась очень обширной, но не очень продуманной. И сам Пушкин впоследствии жаловался на пробелы в своём образовании. Но в то же время только в лицее, единственном из всех учебных заведений того времени, к учащимся не применялись телесные наказания, а к личности ученика относились с уважением и вниманием.

Только в лицее поощрялся дух товарищества, а к раболепию и пресмыкательству, к унижению человеческого достоинства и высокомерию воспитывали отвращение. Конечно, никто не станет утверждать, что в других учебных заведениях воспитывали раболепие. Но в лицее к этому было особое отношение. Во многом наставники подавали воспитанникам пример своим поведением, своими манерами, своими суждениями. А личный пример, как известно, стоит дороже тысячи слов.

На втором году обучения случилось нечто такое, что едва не разрушило лицейский мир. Началась война с наполеоновской Францией. Никто в лицее не остался к этому равнодушным. Но что могли сделать подростки? Как-то утром, по заведённому порядку, лицеисты пили чай в девять часов. До десяти им полагалась прогулка, а после начинались занятия. В тот день Пущин вдруг пропал куда-то и чаю не пил. Александр, обдумывая, где бы мог задержаться его приятель, уже направлялся гулять, как вдруг Пущин появился и зашептал:

– Скорее! Идут.

– Где ты был? И кто идёт? Куда?

– Гренадеры.

Всё было понятно без объяснений, и они, не сговариваясь, бросились на улицу. Мимо лицея действительно проходили те, кто направлялся навстречу супостату – на защиту Отечества. Подходили и другие лицеисты, смотрели на уходивших воевать.

– Да воскреснет Бог и расточатся врази Его… – начал вдруг Пущин.

Другие подхватили:

– …и да бежат от лица Его ненавидящие Его…