Страница 48 из 173
[Пауль Крей фон Крова – в русской транскрипции часто «Край» (1735–1804) – был выдающимся австрийским военачальником венгерского происхождения, прославился как мастер авангардных боев. В начале кампании 1799 года он самостоятельно разгромил французов при Вероне и Маньяно, за что был произведен в чин фельдцейхмейстера. Несмотря на тактические успехи, он часто конфликтовал со штабом в Вене, предпочитая решительный стиль ведения войны, созвучный методам Суворова.]
начал, – Живан кивнул в сторону правого фланга, где загрохотали пушки. – Слышишь, как бьют?
– Слышу, – Алексей приложил к глазу подзорную трубу. – Теперь главное, чтобы Жубер резервы к Пастурано потянул. Как увидим, что колонны пошли, значит, и наш выход скоро.
Тем временем бой за правый фланг разгорался. Полки генерала Края обрушивались на Пастурано с завидным упорством, как правило несвойственным австрийцам. Артиллерийская канонада гремела там не переставая. В подзорную трубу было видно, как синие мундиры мечутся по склонам, как падают люди, как австрийские колонны, теряя людей, откатываются и потом раз за разом вновь идут вперёд. Сам французский главнокомандующий, узнав о тяжёлом положении своего левого фланга, поскакал туда, чтобы возглавить контратаку. В этот момент шальная пуля тирольского стрелка сразила его наповал.
– Жубер убит! – донеслось до Суворова. Фельдмаршал перекрестился:
– Упокой, Господи, душу раба твоего. Храбрый был воин, хоть и враг. А теперь, – он повернулся к Багратиону, – командование примет на себя Моро. Он по статусу теперь самый главный и, как сказывали, лично предложил свои услуги Жуберу, задержав отъезд в Париж. Моро, конечно, генерал хороший, но предсказуем. Он непременно усилит свой левый фланг. Это нам как раз и нужно.
Прошёл ещё час боя, и к нему с центра действительно потянулись французские колонны.
– Князь Пётр, Алексей, с богом! – Фельдмаршал махнул генералам рукой. – Ваш час настал!
Багратион рванул на лошади, увлекая за собой войска. Егоров, спешившись перед развёрнутой линией полка, выхватил из ножен саблю:
– Егеря, за мной! Цепью! Держать строй! Волонтёры, штуцерники, выбирайте позицию, прикрывайте огнём!
Полк рассыпался, начав подъём к Нови. Было около трёх часов пополудни. Сразу же сверху ударили залпы. Пули засвистели над головами, впивались в землю, выбивая пыльные фонтанчики, и нет-нет да находили свои жертвы.
Французские батареи, ударив картечью, косили ряды наступающих. Южаков бежал, пригибаясь, стараясь по возможности держаться за камнями, где были рытвины, и то и дело нырял в них. Рядом, тяжело дыша и прихрамывая, топал Лыков.
– Не отставай, Тишка! – крикнул он, прижимаясь к земле после очередного залпа.
– Да бегу я, бегу! – отозвался тот, утирая пот. – Нога, зараза, ноет. Но ничего, добегу!
Вот они, в каких-то ста шагах впереди, передовые позиции врага. Взводный унтер Кожухов, присев на корточки, вскинул штуцер. Французский офицер в шляпе с перьями, что-то крича, размахивал саблей, как видно подбадривая своих солдат. Вдох, выдох – и палец плавно потянул спусковую скобу. Выстрел! Дымное облачко рассеялось, и офицера уже не было видно. Вражеская линия окуталась дымами, и над головой просвистел свинец. За спиной кто-то вскрикнул.
– За мной! В атаку! В штыки! – прокричал, выбегая вперёд, командир батальона. – Ура!
– Ура! – выскакивая из рытвины, подхватил клич Лошкарёв. – Коли гадов!
– Ура-а! – Кузьма вытащил из ножен трёхгранный клинок и, пристегнув, бросился следом!
– Ура-а! – выхватив тесак, заголосил Кожухов. – Вперёд, взвод! В атаку, ура!
Егеря шестого и лейб-гвардейского полка упрямо лезли вверх по склону, несмотря на потери. Впереди и правее линии атаки, шагах в тридцати от вражеских позиций, оказалась горстка стрелков во главе со штабс-капитаном Львовым. Неожиданно из-за складки местности выскочила французская кавалерия – два эскадрона гусар, намеревавшихся ударить во фланг атакующим. Егеря не дрогнули. Молодой офицер с горящими глазами вскинул саблю:
– Братцы, в каре! Стройся! Принимай на штыки! Не боись, гвардейцы, отобьёмся!
Тридцать человек встали плечом к плечу, ощетинившись штыками. Кавалерия налетела с диким гиканьем, сверкая саблями. Закипела страшная сеча. Львов, оказавшись в самой гуще, рубил направо и налево, сбил одного офицера, просёк грудь второму. Рядом с ним падали товарищи, но строй держался. Егеря били прикладами, кололи штыками, хватали лошадей под уздцы, палили в упор.
Южаков, бежавший в цепи правее, увидел это месиво и рванул туда.
– Ваня, стой! – закричал Лыков, но тоже побежал следом, прихрамывая и матерясь сквозь зубы.
– Лука Назарович, наших секут! – воскликнул, указывая рукой унтеру, Горшков. – Ребята на помощь кинулись!
– Взвод, кавалерия справа! – рявкнул, мгновенно оценив ситуацию, унтер-офицер. – За мной! Коли штыком, у кого пуля в стволе – стреляй в упор!
– Ребята, держись! – орал Южаков, вскидывая ружьё.
Егоров, заметив опасность с фланга, закричал, сорвав голос:
– Первая, вторая рота, кавалерия справа! За мной! Бегом, братцы, бегом! Спасай ребят!
Когда егеря подоспели к месту схватки, из тридцати человек, принявших бой, в живых осталось меньше десятка. Львов лежал на земле, изрубленный саблями, но вокруг него валялись тела двух десятков французских кавалеристов. Подмога оттеснила гусар. Развернувшись, их эскадроны скрылись на правом фланге, а егеря молча стояли над изрубленными телами своих товарищей, сжимая ружья.
Алексей, опустившись на колено рядом со Львовым, закрыл ему глаза.
– Геройски погиб, – тихо произнёс подбежавший Гусев. – Тридцать против двух эскадронов.
– Трёх кавалеристов положил, офицера зарубил, – шатаясь, пробормотал окровавленный егерь. – Хороший командир был, царствие небесное, вечная память.
– Перевязать, их! – бросил Егоров. – За мной, братцы! – махнул он рукой в сторону холма. – Вперёд! Не время пока хоронить. Они за нас погибли, фланг держа, а мы за них отомстим!
– За Львова, ребята, за Львова! – прокричал, бросаясь в сторону французских позиций, Бегов. – Ура!
Первая атака захлебнулась у самых городских стен. Прорвав три линии полевых укреплений, егеря отошли, оставив на склонах десятки убитых. Лучшие стрелки прикрывали своим огнём отходящие цепи. Многие несли на себе раненых.