Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 22 из 173

– Да уж, Южак парень не промах, – хохотнул Лыков, утирая усы ладонью. – Только камни уж больно сильно сыпались, я едва успел свою фузею полой прикрыть. Гляди, Ванюш, у тебя на рукаве дыра – никак, француз зацепил?

– Не француз, а кирпич туринский, – буркнул Южаков, не отрываясь от дела. – Когда от цитадели отходили, ядро в стену бахнуло, ну и осекло. Ничего, потом заштопаю. Чай, не на параде в Гатчине, похожу пока.

Раненый Ткачёв сидел чуть в стороне, привалившись спиной к корявому стволу каштана. Нога его, туго перебинтованная чистым холстом, покоилась на охапке свежего сена. Лубин сидел рядом, протягивая товарищу сухарь, смоченный в вине.

– Ешь, Ткач, нагуливай плоть, – добродушно ворчал Егор. – Лекарь Кочкин сказал, за неделю у нас всё затянется, коли кость не задело. Будем еще по прошпекту Невскому форсить, как хваты егерские!

– Будем, – улыбнулся Ткачёв, вдыхая аромат похлебки. – Только бы до Петербурга дойти, а там пущай хоть в отставку.

– Какая отставка?! – рявкнул Милушкин, проходя мимо с ендовой. – Мы еще Моро за хвост не поймали! Пейте, робята, да в котле глядите не сожгите. Наш-то Ляксей Петрович велел завтра к утру всем как стеклышко быть – в собор на молебен пойдем, при всем параде!

– Ох, матушки, – простонал Филимон, вытряхивая из сапога набившийся песок. – Опять пуговицы драить… Нешто нельзя в походном виде?

– В походном ты перед девками на сеновале стоять будешь, – отрезал подошедший Горшков. – А перед Господом и Суворовым надо чистым блестеть!

– Перед девками лучше в исподнем, – пробормотал Филя и, увидев кулак ефрейтора, прикусил язык.

В саду становилось всё теплее от огня и доброго вина. Егеря пересмеивались, вспоминая, как Калюкин в башне от порохового дыма чихал громче выстрела и как Лыков драчливого француза за шиворот из окна выставил. Соседний сад, где гулял эскадрон Воронцова, тоже гудел голосами и ржанием коней, и иногда через ограду летели шутливые ругательства – кавалеристы с пехотой привычно рядились. Теперь спор шёл – кто Турин «правильнее» брал, а кто Виктора лучше громил.

Над столицей Пьемонта плыл густой аромат майской ночи, смешанный с запахом солдатских портянок и варева. Праздничные огни на палаццо отражались в темных водах По, а за каштанами роты Бегова начиналась новая страница истории – большая, громкая и победная.

Южаков уже вовсю орудовал большой деревянной ложкой, пробуя варево, когда у садовой калитки послышались шаги и негромкое звяканье шпор. Из тени каштанов к костру вышел генерал Егоров. Он был без парадного мундира, в простом походном сюртуке, запыленном и расстегнутом у горла.

Егеря, завидев командира, разом зашевелились, загремели котелками, пытаясь вскочить.

– Сидите, сидите, орлы! – Алексей мягко, но властно махнул рукой. – Не на плацу. Отдыхайте, ребята, заслужили.

– Ваше превосходительство, присаживайтесь к нашему костру! – вежливо, с поклоном обратился фельдфебель Милушкин, освобождая генералу место на трофейном французском барабане. – Душенина телячья как раз упрела, с чесночком, по-нашему. Не побрезгуйте, батюшка, солдатским угощением.

Егоров не заставил себя долго ждать. Он присел на барабан, принял из рук Дорофеева чистую деревянную миску и, обжигаясь, зачерпнул густого варева. Егеря замерли, глядя, как генерал с аппетитом, причмокивая, ест их еду.

– Добро, Ванюша, – кивнул Алексей Петрович, вытирая губы. – Хороший из тебя готовщик. Дома так скусно не кормили. Спасибо, ребята. За стену, за город… за всё спасибо.

– Да полно вам, Алексей Петрович, – прогудел Лошкарёв, присаживаясь рядом. – Мы же за своё стоим. Вы нам честь егерскую, гвардейскую вернули, – он махнул волчьим хвостом. – Суворов – веру в викторию, так чего ж нам не воевать?

В этот момент из соседнего сада, где расположилась рота Тарасова, донеслись протяжные звуки песни. Кто-то затянул «Вспомним, братцы, мы, славяне…», и десятки голосов подхватили мотив, выводя его высоко и печально.

Егеря Бегова переглянулись и спрятали улыбки.

– Слышь, – шепнул Калюкин Елизар, толкая в бок Филимона. – Эко ж тарасовские завели. Опять за душу тянут, как на поминках. Видать, винишко на них так действует – сразу в тоску кидает.

– Пускай поют, – отозвался, услышав, Егоров. – Песня – она как молитва, у каждого своя. Тарасовские – народ душевный, им без лёгкой грусти воевать скучно. А вы же, беговские, вы у меня кремень. Тихие, да злые в деле. Каждому своё.

Алексей Петрович принял поднесенную Милушкиным чарку, пригубил и передал её по кругу.

– Отдыхайте сегодня. Завтра – молебен, а там, как Суворов скажет. Француз от Турина побежал ходко, может, прикажут пятки ему прижечь, пока не опомнился.

Генерал поднялся, по-отечески положив руку на плечо раненому Ткачёву. Взъерошил волосы на голове Лубину.

– Поправляйтесь, братцы, по Невскому еще вместе пройдём в парадной коробке.

Он ушел так же тихо, как и появился, растворившись в тени каштанов. А в саду еще долго горел костер, и егеря сидели в молчаливом согласии, слушая далекую песню тарасовцев и глядя на звезды, которые в эту ночь светили над Пьемонтом по-особенному ярко.

Ночь в Турине не принесла сна высшему командованию. В просторной зале палаццо, освещенной пучками восковых свечей, царило тяжелое, напряженное молчание. На огромном дубовом столе была расстелена карта Северной Италии, придавленная по углам тяжелыми бронзовыми подсвечниками. Вокруг стола сгрудились генералы союзной армии. Багратион, потомок грузинских царей, стоял чуть поодаль, нервно теребя темляк сабли. Егоров, разглядывая присутствующих, выглядел спокойным. Рядом с ним переступал с ноги на ногу командир казаков – атаман Денисов, чуть дальше стояли ещё три русских генерала. Напротив, в напудренных париках и ослепительно белых мундирах, застыли австрийцы: Мелас, Бельгард и Кейм.

Все взгляды приглашённых на совет были прикованы к седому старику в одной белой рубашке и кюлотах, который стремительно прохаживался вдоль стола. Суворову.

Главнокомандующий внезапно замер и ткнул сухим пальцем в длинный изгиб реки.

– Господа! – Голос фельдмаршала прозвучал резко, как щелчок кнута. – Имея протяженный фронт по реке По, – он энергично провел рукой с запада на восток, – мы с вами завязли. Глядите: Алессандрия в осаде, Миланская крепость и Мантуя в осаде, Тортона тоже окружена войсками. Теперь еще и Туринская цитадель у нас под носом заперлась.

Он обернулся к австрийцам, и его глаза сверкнули недобрым огнем.