Страница 99 из 122
На этот раз это оглушительный рев, от которого дрожит вся Кормушка. Я поражена не меньше, чем Тени, парящие над нами. Я боюсь, что существа нападут на непослушных детей, но ничего подобного не происходит. Ребят слишком много, а Теней всего с десяток. Я понимаю, им ничего не остается, кроме как кружить над нашими головами. Вместо того чтобы заставить детей замолчать, существа замирают. И тогда их пустые глазницы начинают мерцать. На лицах вспыхивают по два серебристых огонька. Впервые вижу, чтобы происходило нечто подобное.
Когда я показываю на них Бэйби, та лишь пожимает плечами и ещё громче кричит:
– РАССКАЗ!
Но я отрицательно качаю головой, после чего крики стихают. На лицах – разочарование. Я чувствую то же самое.
Позже, вернувшись в свою клетку, я тяжело вздыхаю. Бросаюсь на койку, жду, когда решетка закроется, и вдруг слышу чьё-то покашливание рядом.
Грог.
– Что? – ворчу я, поворачиваясь к парню.
Он делает в мою сторону несколько неуверенных шагов, затем садится на пол перед моим матрасом.
– Я прекрасно тебя понимаю, – начинает он с сочувствием, которое я прежде от него не слышала. – Я потерял Потти и ещё кучу друзей до твоего прихода. Но не позволяй себе зацикливаться на этом, Бланш. Чем сильнее ты будешь закрываться в себе, тем легче
Ей
будет до тебя добраться.
Я молчу, как и все эти дни.
– Так ничего и не скажешь? – разочарованно спрашивает парень.
– Мне грустно, Грог. Что я должна сказать?
– Ничего, но ты могла бы… Не знаю, Бланш. Я просто хотел тебя поддержать. Не буду заставлять тебя отвечать, если ты этого не хочешь. Просто… Мне не хватает наших разговоров.
На его лице отражается нерешительность. Грог придвигается ближе, гладит меня по голове и произносит:
– Твои истории – это всё, что у нас есть.
Его искренность трогает меня. Я не могу это не отметить, и именно поэтому даю обещание:
– Я постараюсь.
Сделаю всё, что будет в моих силах… Но ради чего? Чтобы забыть Сестру? Забыть, что с ней случилось? Нет, не ради этого.
Однако кое на что я всё же способна. Мне не обязательно рассказывать мои истории. Я могу их рисовать.
Достаю один из мелков из-под подушки – единственное безопасное место в этой комнате, куда можно что-то спрятать. Увидев кусочек известняка в моей руке, Грог не задает вопросов. Лишь смотрит, как я встаю и подхожу к стене по левую сторону. Я начинаю выводить линии наугад, пока перед моими глазами не появляется форма.
Я начинаю рисовать новую историю. По крайней мере пытаюсь. Мел слегка поскрипывает, когда я вывожу на камне контур снежинки. Я тут же представляю холод, кусающий кожу, белоснежную зиму и её сверкающие кристаллики. Несмотря на жару, которая меня окружает, по телу пробегают мурашки. Моё воображение безгранично.
Я продолжаю в том же духе, и на стене появляется больше снежинок. Ещё не знаю, какую историю хочу рассказать – сюжет пока не обрел четкой формы в моей голове, – но стараюсь. Ради Фриды. Ради детей.
Представляю пейзаж, окутанный снежинками разных размеров, а затем рисую его так, чтобы каждая из них скрывала волшебный мир, наполненный фантастическими существами. Моя рука без остановки выводит на стене узоры.
Но когда я уже собираюсь сосредоточиться на будущем главном герое, внезапно меня ослепляет сноп золотых искр. Я отшатываюсь. В голове мелькают фантастические образы. Пытаюсь прогнать точки, пляшущие у меня перед глазами, но вдруг понимаю, что из-за них в комнате становится прохладнее. И это вовсе не точки. Это снежинки.
Ошеломленная, я слышу собственный шепот:
– Грог…
– А? – спрашивает он сдавленным голосом.
– Ты видишь то же, что и я?
Краем глаза я замечаю, как мой сосед судорожно кивает, не в силах вымолвить ни слова.
Значит, не показалось.
Мой рисунок только что ожил у нас на глазах.