Страница 92 из 122
Во второй половине я возвращаюсь в Печь, где занимаю место за конвейером. На этот раз мы сортируем детали настольных игр. Вокруг меня около двух десятков пар ушей, которые могут меня услышать. Возможно чуть больше, если я буду говорить громче. Не знаю, разрешено ли это, но я долго обдумывала эту идею. Это единственный способ наладить отношения с другими детьми. Я решаю рассказать им одну из историй, которые так нравились моим воспитанникам.
– Жило-было двадцать пять оловянных солдатиков… – внезапно начинаю я, не прерывая работу. – Все братья, рожденные из старой оловянной ложки. С ружьями у плеча, с гордо поднятыми головами, они с гордостью носили свои красные и синие мундиры.
Краем глаза я наблюдаю за реакцией заключенных. У большинства на лицах отражается удивление, но всё же они меня слушают.
Что ж, продолжаем.
– Когда открыли коробку, они услышали свои первые слова в этой жизни: «Оловянные солдатики!» Их прокричал мальчик, хлопая в ладоши от восторга. Ребенок получил их в подарок на день рождения и тут же выстроил в ряд на столе.
Я сглатываю, когда прямо над моей головой проплывает Тень. Жду, что она заставит меня замолчать, но она ничего не говорит, и я продолжаю:
– Все солдатики были одинаковые, кроме одного. У него не было одной ноги, потому что его отливали последним, когда олова уже не хватало. Но на этой одной ноге он стоял так же твердо, как остальные на двух. Мальчик, который получил солдатиков в подарок, расставил их вокруг картонного замка. Одноногий солдатик был доволен – с его места было отлично видно всю комнату мальчика. Чуть поодаль за бумажными деревьями сверкало зеркало, изображавшее озеро. По его глади скользили восковые лебеди. Это была чудесная картина, но прекраснее всего была девушка, застывшая у распахнутых ворот замка.
На несколько секунд я делаю паузу и прислушиваюсь. Жду реакцию. Мои руки и руки соседей продолжают механически работать, но тут я слышу покашливание – оно явно предназначается мне. Сосед справа смотрит на меня с такой напряженной сосредоточенностью, что даже забывает моргать.
– А что было дальше? – едва слышно шепчет он.
Я бросаю ему улыбку и продолжаю:
– Эта девушка была вырезана из бумаги. На ней была пышная юбка и узкая голубая лента, на которой сверкала блестка, едва ли меньше её головы. Девушка была танцовщицей. Она подняла руки и стояла на одной ноге, другую грациозно вытянув так высоко, что солдатик её даже не разглядел. Он решил, что у танцовщицы, как и у него, всего одна нога. «Вот она – моя идеальная девушка, – подумал солдатик. – Но она, должно быть, принцесса. Живёт в замке, а у меня лишь коробка, да и та на двадцать пять человек. Не место ей там… И всё же я бы хотел с ней познакомиться». Дни шли, а солдатик не сводил глаз с танцовщицы, любовался ей с утра до вечера. Пока однажды мальчик не решил устроить сражение между оловянным войском и фигурками диких зверей. Но так как у солдатика не было одной ноги, на войну его не взяли. Мальчик приказал ему охранять даму у озера и поместил их вместе в замок. Тем временем снаружи между игрушками бушевала жестокая битва.
– Как же мир тесен! – подумал солдатик, когда увидел рядом прекрасную танцовщицу.
Он был так растроган, что готов был заплакать оловянными слезами, однако этого не произошло… Он смотрел на неё, она – на него, но никто из них не смел заговорить.
Я снова думаю прервать рассказ, но тут ребенок, сидящий напротив, слегка пинает меня под столом.
– Так он в конце концов пригласил к себе танцовщицу? – шепчет он с любопытством.
Но прежде чем я успеваю ответить, у меня за спиной раздается новый голос – говорит девочка.
– Он бы не смог. У него всего одна нога, дурачок. Я знаю, чем всё закончилось. Пришла
Она
и сплела Иллюзию вокруг солдат, которые в итоге проиграли войну. Потом
Она
забрала оловянного солдатика и танцовщицу на Фабрику и бросила их прямиком в Котел, где они сгорели в пламени. И сейчас от них остался лишь пепел. Конец.
Я оборачиваюсь, чтобы бросить девчонке испепеляющий взгляд, но тут вижу, что её глаза полны печали.
– Историю рассказываю я, – бросаю я в гневе. – И я это делаю для того, чтобы другие не думали о Фабрике.
– Ты новенькая, – отвечает девчонка, не отрывая взгляда от движущейся ленты. – Вскоре ты поймешь, что здесь все сказки заканчиваются Котлом.
– Если так хочешь, рассказывай ужасы. Твоё дело, – огрызаюсь я. – Но у моих сказок всегда счастливый конец.
Однако больше ничего мне добавить не удается. Наш слишком оживленный разговор привлекает внимание Теней. Одна из них шепчет безжалостное «Тиш-ш-шина», и до конца дня мы с девочкой больше не произносим ни слова.
Вернувшись вечером в камеру, я всё еще перевариваю случившееся.
Мерю комнату шагами. Больше трёх сделать не получается – приходится разворачиваться.
– И вот зачем она сказала этот бред! – в сердцах восклицаю я.
Грог прекрасно понимает, что я обращаюсь к нему.
– Да вредина она, – просто отвечает он.
– Вредина… – повторяю я, вспоминая лицо той девчонки.
Светлые кудрявые волосы, карие глаза и вздёрнутый нос, как у свинки. Она мне уже не нравится, хотя я толком её и не знаю. Я уже собираюсь лечь в кровать, чтобы подобраться поближе к отверстию в стене, как вдруг перед моей камерой появляется Тень.
– Под-о-о-ойди, – требует она.
С бешено колотящимся сердцем я выполняю её приказ. Едва я оказываюсь у решетки, Тень протягивает ко мне бесформенную руку.
– Да-а-а-ай, – шипит она, опаляя мое лицо ледяным дыханием. – Ру-у-у-ку.
Я закрываю глаза и просовываю руку между прутьев. Наверняка меня накажут за разговоры во время работы. Однако вскоре я понимаю, что существо пришло не за этим. Оно хватает мой указательный палец и сжимает его с такой силой, будто хочет сломать. Его кожа ледяная – если вообще можно сказать, что у этого существа есть кожа. Когда оно наконец отпускает меня, я понимаю, что не чувствую пальца.
– Недос-с-статочно, – рычит Тень, повышая голос.
После чего она уходит в сторону камеры Грога. Я не могу осознать, что только что произошло. Наверху всё ещё кричит новичок. Напротив по этажам расползаются десятки Теней. Видимо, они делают с детьми то же самое, что только что пережила я.
Выждав пару минут, я быстро забираюсь на кровать.
– Грог! – зову я.
– Такими темпами я решу, что ты не можешь без меня жить, Бланш, – шутит он из-за стены.