Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 72 из 96

Что потеряла Россия: поговорим об эмиграции первой волны

Все годы советской власти официальная историография искала в дореволюционном прошлом только пороки и недостатки и успешно воспитала несколько поколений в этом пафосе отторжения от собственных корней, что неудивительно. Удивительно другое: и в наши дни, как ни странно, находятся историки, пишущие о России как о «нерусской империи», в которой на долю русских приходились-де лишь тяготы, протори и убытки, а «выгодополучателями» (слово-то какое мерзкое, нерусское!) являлись некие иные субъекты истории.

У меня на этот счет взгляды прямо противоположные. Мы сегодня сознаем себя русскими, вспоминаем об этом, пробуждаемся как народ только потому, что когда-то у нас была та, дореволюционная Россия. Потому что именно ее наследие заронило в нас некогда семена русской ментальности, прорастающие в органичной и благодатной для них почве русского генофонда. А порой даже не только в ней.

Да, любовь к старой, дореволюционной России очень важна для нас сегодняшних. Только она по-настоящему и позволяет, порой через силу, любить Россию – и послереволюционную, и нынешнюю, постперестроечную. Других оснований мало. Но только эта любовь дает нам надежду, указывает ориентиры в наших усилиях по преобразованию России, по ее обустройству в будущем. Она как камертон, дающий верные настройки.

Уже поэтому необходимо глубоко осмыслить феномен русской эмиграции как часть важнейшей генеральной проблемы: народ и элита.

Общий смысл этой проблемы таков: в 1917 г. русский народ потерял свою «голову», лелеемую тысячу лет, – потерял как метафизически, так и вполне физически. По статистике, лица умственного труда накануне революции составляли всего 2,7 % занятого населения. Примерно половина этого количества эмигрировала, спаслась. Оставшиеся в России, в своем абсолютном большинстве, оказались, включая ближайших потомков, в социальной и культурной изоляции и были так или иначе поражены в правах

[227]

[Подробнее см. в книге: Севастьянов А. Н. Апология интеллигенции // Русская элита в катастрофах XX века. В 2 т. М.; Наше Завтра; Вече, 2021.]

.

Огромная сила разбуженного революцией народа, богатого самородками, била в России ключом. Однако этот феномен был лишен русской преемственности и имел чисто биологическую, а не культурную природу. Он обеспечил ускоренную модернизацию, поразительные технические достижения, но отнюдь не духовный прогресс нации. Потому что русская национальная культура-то по большей части съехала за рубеж – и не вернулась, а продолжала развиваться там в прискорбном отрыве от родины. Интеллигенция, бывшая в России тонюсенькой пленочкой на бушующей магме народной жизни, составила едва ли не восемьдесят процентов всей эмиграции. Вспомним, что не только интеллигенция, но и высший свет Российской империи – были люди творческие, как правило. Отсюда и духовная сила русских изгнанников. Сколько книг здесь было ими написано и издано, сколько произведений искусства создано!

Все это, однако, оставалось недоступно русскому народу в целом, всей России, остававшейся за железным занавесом под властью большевиков. Обильный материал, позволяющий представить себе масштаб культурных потерь, понесенный Россией и русским народом в результате этого, содержится, например, в восьмитомнике «Русское Зарубежье. Хроника научной, культурной и общественной жизни 1920–1975» (М., 1995–2002), а также в книгах французского слависта Ренэ Герра

[228]

[Герра Ренэ. «Когда мы в Россию вернемся…». СПб.: Росток, 2010.; Ваксберг Аркадий, Герра Ренэ. Семь дней в марте. СПб.: Русская культура, 2010; Герра Ренэ. О русских – по-русски. СПб.: Русская культура, 2015. Последняя из названных книг задумывалась и делалась Герра совместно со мною, она возникла из бесед, которые мы вели в Ницце в 2013 г. под диктофонную запись (и сам диктофон, и запись, и расшифровка, и первая редакция ее принадлежат мне), однако в последний момент французский ученый беззастенчиво выкинул из книги не только мои вопросы и реплики, но даже упоминание обо мне, грубо нарушив мои авторские права и вообще бессовестно обманув меня. Бог ему судья.]

, обладающего самым большим в мире собранием печатных изданий, архивов и произведений искусства русской эмиграции.

В результате в Советской России образовался ужасный и роковой для нее разрыв совсем новой и очень многочисленной интеллигенции (к 1989 г. она выросла до 30 %) с национальной традицией. Разрыв этот не преодолели ни оставшиеся в России интеллигенты старой формации, очутившиеся либо в вакууме, либо во враждебном окружении. Ни тем более эмигранты, чье возвращение, в том числе духовное, не состоялось своевременно, как это было в той же Франции в эпоху Реставрации после 1814 г.

Сегодня наступил момент триумфального возвращения изгнанников в Россию – в виде публикаций, исследований и всего того, что сопутствует открытию подобных «затерянных миров». Я могу только позавидовать новым поколениям, для которых открыты сегодня и внутренние и внешние закрома былого культурного могущества нашей нации. Воспользуются ли они ими в полной мере, оценят ли? Насколько целебным для нас станет это возвращение?

Вот вопрос, который мучает меня и не дает покоя: не опоздало ли навсегда «русское возвращение»? Я родился и семьдесят лет прожил в России, и меня одолевает накопленный за эту жизнь скепсис: прирастет ли обратно отрезанная в 1917 г. русская «голова»?

После 1991 г. скепсис только укрепляется неуклонно. Постперестроечное двадцатилетие, когда политические и экономические свободы вроде бы позволили проявиться всем потенциальным силам народа, показало: у нас по-прежнему нет элиты. Есть интеллектуалы, есть олигархи и просто богатые, продвинутые, состоявшиеся люди, есть удачливые жулики и воры, есть власти предержащие… А вот настоящей национальной, биосоциальной русской элиты, стоящей за свой народ, плоть от плоти его, нет. Такой, какой она была в 1812, в 1914 гг. Нет. Не выросла.

Мы, русские в России, пока что по-прежнему – всадник без головы.

Таков диагноз.

Почему разговор о реставрации, или реанимации, или выращивании на пустом месте новой русской элиты неизбежно упирается в разговор об эмигрантах? Потому что у нас нет, не осталось другого подобного эталона, наглядного образца, который сохранялся бы так долго и в таком чистом (!) виде и был бы к нам так приближен во времени, как эмигранты первой волны.

Вот поэтому так важно исследовать русскую эмиграцию как можно подробнее.