Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 71 из 96

Приводим выдержки из двух документов, появившихся на свет в Москве в один день, 5 апреля 1921 г.:

“Из обращения Советского правительства к руководителям Советов, правительствам зарубежных стран, редакциям газет в связи с возвращением на Родину репатриантов из Константинополя

… В настоящее время после заявления Французского правительства войска генерала Врангеля говорят о возвращении на Родину… Большинство беженцев состоит из казаков, мобилизованных крестьян, мелких служащих. Всем им возвращение в Россию больше не возбраняется, они могут вернуться, они будут прощены, а после возвращения в Россию они не подвергнутся репрессиям” (Центральное хранилище исторических документов, фонд 198, дело 496, лист 103).

И второй документ:

“РОССИЙСКАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ

(БОЛЬШЕВИКОВ) ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ

№ 847 Москва, 5 апреля 1921 г.

Товарищу Дзержинскому.

Выписка из протокола заседания Политбюро ЦК РКП

Слушали: О возвращении в РСФСР врангелевцев.

Постановили: Подтвердить постановление Политбюро о недопущении в РСФСР врангелевцев. Исполнение возложить на тов. Дзержинского.

Секретарь ЦК В. Молотов” (Центральный архив ФСБ России, фонд 1, дело 454, лист 14).

В самом деле, удивительный образец коварства и лицемерия большевиков. Для публики, для прессы, для международной общественности они рисуются великодушными рыцарями, прощающими бывшим врагам все их заблуждения. И тут же – тайное указание подготовить для встречи беженцев мясорубку ВЧК”

[225]

[Узники Бизерты. М.: Российское отделение Ордена св. Константина Великого приучастии журнала “Наше наследие”, 1998. С. 225.]

.

Тайное распоряжение продолжало действовать, Дзержинский не сидел сложа руки. Уже в мае 1921 г. и “украинское правительство отказалось принимать пароходы с добровольцами в связи с фактами обнаружения на них оружия, пироксилина, а также “белогвардейцев, продолжавших находиться в контакте с контрреволюционерами”, и потребовало в дальнейшем предварительного согласования с ним всех вопросов, связанных с репатриацией. К вернувшимся накануне принятия этого решения в Одессу на пароходе “София” были применены “все меры к тщательной и индивидуальной проверке и изъятию всех подозрительных элементов”». Легко себе представить, как это все происходило!

Однако напор «диких» репатриантов с одной стороны, а с другой – давление стран, которым русская эмиграция доставляла неудобства (Польша, страны Прибалтики, Финляндия, Турция, Франция и др.) заставляли искать решение проблемы.

26 июня 1921 г. заместитель председателя ВЧК И. С. Уншлихт в докладной записке в ЦК РКП(б) впервые высказал мысль о необходимости объявления амнистии интернированным в Польше и Чехословакии солдатам белых армий. Уншлихт наметил принципы амнистии, которые легли в основу постановления ВЦИК (Декрет «Об амнистии») от 3 ноября 1921 г. Полной амнистии подлежали лица, участвовавшие в военных организациях Колчака, Деникина, Врангеля, Савинкова, Петлюры, Булак-Балаховича, Перемыкина

[226]

[Имеется в виду генерал Пермикин Борис Сергеевич (1890–1971), воевал против большевиков в составе Северо-Западного фронта, командовал Талабским батальоном, захватил Гатчину и Красное Село, умер в эмиграции.]

и Юденича, но… только «в качестве рядовых солдат, путем обмана или насильно втянутых в борьбу против советской власти». Они получили возможность вернуться на родину на общих основаниях с военнопленными. В сентябре 1921 г. в поддержку предложения об амнистии солдат бывших антисоветских формирований, находившихся вне пределов РСФСР, высказался нарком иностранных дел Г. В. Чичерин.

А что было делать офицерам? Амнистия-то ведь распространялась только на солдат со званием не выше унтер-офицера, а лица в звании прапорщика, поручика, корнета и выше, а также юнкера, участники кадетских отрядов, военные чиновники амнистии не подлежали.

Кроме того, «к “беженцам, проявившим хотя бы за границей свое несочувствие к советской власти в какой бы то ни было форме”, допускалось применение самых суровых мер наказания, до смертной казни включительно». Этот подход впоследствии был оформлен в виде пресловутой 58-й статьи УК РСФСР, по которой многие репатрианты были расстреляны спустя годы после возвращения.