Страница 42 из 56
Вот только скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Со всеми приключениями домашнее хозяйство Оленька совсем забросила. И сейчас в холодильнике из пригодного в пищу оставался лишь форшмак, принесенный заботливой Розой Львовной. Да и того оставалась самая чуточка на дне банки. И к нему совершенно не было хлеба — ни белого, ни ржаного, ни с семечками, ни с тыквой. Одним словом, никакого. Даже сухарей черствых — и тех в доме нынче не имелось.
Было разве что немного молока, яйца и мука. Такое сочетание натолкнуло Оленьку на простую мысль.
— Пожарю блинов. С блинами и хлеба никакого не нужно.
Тесто Оленька замесила быстро. Дело хорошо знакомое. Руки сами работали, даже голову включать не приходилось. Стакан молока, одно яйцо, щепотка соли, столовая ложка сахара, мука по требованию, но чуть меньше стакана, чтобы тесто оставалось достаточно жидким и блины получались бы тоненькими. Из такого количества теста у Оли обычно получалось восемь кружевных блинчиков. На сей раз получилось девять и еще один поскребыш, который Оленька не выравнивала, а нарочно вылила оставшееся в кастрюле тесто как придется, придавая последышу забавную форму.
— Ну, Господи благослови, теперь можно и перекусить!
Но рано она обрадовалась. Как только Оленька положила себе на тарелку первый блин, пожаловали гости. И первой пришла та, которая в жизни своей не упускала ничего съедобного.
— А я сижу на улице, — сказала Катюша, — и чувствую, вроде как блинами в воздухе пахнет. Принюхалась — точно пахнет. От тебя и пахнет. Ты чего же, напекла, а нас не зовешь?
Не дожидаясь себе отдельного приглашения, Катюша уселась за стол и положила себе несколько блинов на тарелку. Первый она слопала прямо так, без всякой начинки.
— Вкусно, — оценила она. — А с чем ты ешь?
— Форшмак. Он из селедки.
— А! Селедка! — обрадовалась Катюша и принялась щедро размазывать форшмак по блину. — А я Светке и говорю, чего мы, дуры такие, были у Андрея на ферме и хоть курицу себе там не взяли? Чего есть-то будем? Хоть шаром покати в доме. Но Светке мои жалобы хоть бы хны. Как не слышит меня. А из сладенького что у тебя есть?
— Ничего, — быстро соврала Оленька, хотя пахлавы оставалось еще приличное количество.
— И даже варенья нет?
— Есть, — поколебавшись, призналась Оленька, — малиновый джем. Будешь?
— Давай его сюда! И сметану тащи!
— Да там на донышке.
— Тем более тащи, чего ей портиться!
Третий блин Катюша щедро украсила, плюхнув на него большую ложку густой сметаны, а потом принялась чертить по ней разводы малиновым джемом. Узоры получались красивыми, все-таки Катюша была художницей и знала толк в натюрмортах. За этим занятием ее и застала Светлана.
— Опять что-то жуешь! — рассердилась она на подругу. — Да еще блины! Жареные! В масле! Катька! Сколько раз тебе повторять: с твоим сахаром блины для тебя — это катастрофа. Оля, ты-то должна понимать! Зачем ты ее кормишь тем, что ей вредно? Нельзя же так!
И Светлана проворно положила себе на тарелку два блинчика. Оленька едва успела взять себе второй, как все блины уже расхватали. Кривенького последыша дружно отдали Калачику, который давно уже наблюдал за этой блинной вакханалией с мягким упреком в своих карих глазах. Потом пили чай с тем же малиновым джемом, который как-то уж очень быстро закончился.
Катюша открыла рот, чтобы поинтересоваться насчет остатков абрикосового варенья с орешками, которые она заметила в холодильнике, когда лазила туда за сметаной, но перехватила взгляд Светланы и вовремя передумала.
— Пока вы обе дрыхли, — сказала Светлана, — я побывала в гостях у Андрея Георгиевича.
— И как он?
— Ну, его-то самого я не видела, они с мамой перебрались на свою ферму, там сейчас некому работать, сами понимаете, а дел накопилось много. Юлия Давыдовна тоже почти безвылазно находится у своих друзей, те оказывают ей всяческую моральную поддержку.
— Значит, дом Андрея Георгиевича стоит пустой? Там никто не живет?
— Теоретически так.
— К кому же тогда ты там ходила? С кем хотела повидаться?
— Ни с кем. Я хотела понять, что за фрукт сынок Юлии Давыдовны. Да и она сама. Пока дома пусто, я порылась в их вещах.
— Светка! — ахнули подруги.
— Ну а что тут такого особенного? Мы ведем расследование. Обыск — один из инструментов сыска.
— Но как ты попала внутрь?
— Обыкновенно. Стянула ключи у Юлии Давыдовны и попала.
— А если откроется, что ты шастаешь по чужим домам?
— Не волнуйтесь. Уже!
— Что «уже»?
— Уже открылось.
— Тебя застукали!
— И да, и нет.
— Ты можешь говорить нормально? Никакого терпения с тобой нет.
— Я и говорю нормально. Вы, клуши этакие, вздумали спать завалиться, на стреме постоять было некому. Пришлось мне на свой страх и риск действовать. Ну и попалась. Видели меня, видели, как я в вещах Эдика роюсь.
— Кто видел?
— Не знаю. Не успела разглядеть. Только обернулась, а тень у окна куда-то шасть в сторону — и пропала! Я выглянула, а там уже и нет никого, только створка калитки хлопнула. Убежал свидетель моего позора, скрылся.
— Молодец, Светка! — возмутилась Катюша. — Теперь про нас по всему поселку бог весть что говорить станут. И так-то говорят разное, а теперь еще и ты масла в огонь местным сплетницам подлила. И что ты хотела найти в его вещах? Сейчас, когда все самое ценное хранят в смартфонах или вовсе прячут в виртуальных хранилищах!
— Я понимаю. Не такая уж я глупышка! Но будет тебе известно, кое-что мне найти все же удалось!
Оленька подняла глаза. До сих пор она была согласна с Катей и считала вылазку Светланы чистой воды авантюрой, которую не одобряла. И ладно бы Светка их с собой позвала. Но нет, тишком предпочла действовать, одна. Безобразие. Что же, теперь уже и заснуть часочек нельзя, чтобы подруги все самое интересное себе не присвоили?
А вот Катюша, выпустив пар, напротив, успокоилась.
— И что тебе удалось найти в его вещах?
— Не в вещах, нет. Помнишь, Оля, ты нам рассказывала, что Эдик что-то копал у забора? Вот я и подумала, а не проверить ли мне, что он там прятал?
— Так уж сразу и прятал.
— А вот и да!