Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 20 из 56

— Как они удрали? — вопрошала Светлана, которая все еще не могла прийти в себя. — Не представляю! Сарай же был закрыт на замок снаружи!

Замок и сейчас был закрыт. Пострадала петля, на которой он был прикреплен к двери. Вот петля начисто вылетела из проема, дверь открылась, и козам удалось удрать.

— Какие-то хулиганки! — возмутилась Светлана. — Ведут себя не лучше Генриха.

— Зато от них будет молоко.

Но Светлана пробормотала что-то в том духе, что ей уже не очень хочется того молока, больно много проблем, чтобы его получить. Однако козу они все-таки подоили. Той явно хотелось избавиться от налившегося тугого вымени, в итоге Ночка дала чуть больше литра сливочного цвета молока, такого густого, что оно уже при дойке образовало в ведерке высокую пышную пенку.

— Никакого миксера не надо, само взбилось. Если оно еще и вкусное, то можно простить козам их маленькие странности.

— К кофе нам молока точно хватит. Еще и на кашу останется. Пошли будить Катюшку!

Светлана высыпала из термоса запаренную в нем с вечера пшенку. Варить каши Светлана не любила, считала, что это долго, нудно и к тому же разрушает скрытые в зерне витамины. Она поступала проще: засыпала крупу в термос, заливала крутым кипятком, и к утру в термосе получалась нежная и рассыпчатая каша.

Расщедрившись, Светлана плеснула немного свежего молочка в каждую порцию пшенной каши. И поставила кофе. Обычно Оленька избегала пробовать кофе у Светланы. Настоящие кофейные зерна подруга почти не использовала, а готовила самодельный суррогат, в который входили высушенные и измельченные корни одуванчика, желуди, корни цикория и еще что-то, по мнению Светланы, весьма полезное. На вкус данный напиток был горче желчи. И пить его было равносильно пытке. Но сегодня, щедро сдобренный жирным козьим молоком, кофе оказался не так уж и плох.

— Какой-то новый рецепт?

— Все как обычно, за исключением молока.

Вот в чем было все дело. Молоко у Ночки оказалось таким сладким и сливочным, что смогло исправить даже мерзкий вкус кофейного напитка.

— За одно это козе можно простить все на свете, — сказала Оленька. — Тапочки, конечно, жалко, носить их больше нельзя, но я не в претензии. Нужно было самой думать.

Катюша запаздывала к завтраку, а такое было не в ее привычках. Когда в доме вкусно пахло, Катюшу обычно не приходилось звать к столу дважды. Светлана пошла за ней и назад вернулась растерянная.

— Ее нет. И где она, понятия не имею. Нет ни записки, ничего.

— Мне кажется, — уписывая весьма вкусную кашу за обе щеки, сказала Оленька, — я знаю, куда подевалась Катюша спозаранку. Можно я доем ее порцию? Аппетит что-то разгулялся.

— Ешь на здоровье, — вздохнула Светлана. — И где же она?

Оленька не успела ответить, потому что в дверь вошла Катюша. Вид у нее был какой-то печальный, и она даже не проявила интереса к завтраку. Присела к столу и уставилась в одну точку.

— Где ты была?

— Так.. гуляла.

— В сторону Андрея Георгиевича, надо полагать?

— Да, хотела узнать, не вернулся ли он.

— И что? Не вернулся?

— Не знаю. Мне не открыли. Я стучала, звала, но никто не откликнулся.

— Спят, наверное, — попыталась утешить ее Оленька. — Рано еще. А у нас со Светкой утро шумное получилось, нам не до сна было.

Но Катюша очень рассеянно выслушала рассказ подруг. Так же рассеянно она пригубила кофе с козьим молоком. Найдя его замечательным, тем не менее она ускользнула к себе в спальню.

— Ты такое видела? Чтобы Катюша вдруг отказалась от завтрака! Она здорова вообще?

— Тише! Мне кажется, она всерьез влюбилась.

Стараясь ступать как можно незаметней, подруги подкрались к комнате Катюши. И, заглянув в приоткрытую дверь, они увидели, что их подруга стоит к ним спиной перед мольбертом и что-то сосредоточенно на нем рисует. Вдохновение обычно накатывало на Катюшу в тех случаях, когда ей случалось переживать эмоциональный подъем. На бумаге просматривался пустынный пейзаж, оживляемый лишь небольшой рекой, которая делила картину на две почти равные части. Один берег реки был покрыт сухой и безжизненной растительностью, зато другая половина картины радовала молодой зеленью и наливающимися на деревьях плодами.

— Что ты рисуешь, Катюша? Что за река? На нашу вроде совсем не похожа.

Не поворачиваясь и не отрываясь от своего занятия, Катюша все же коротко ответила:

— Это Иордан.

Больше она ничего не пожелала прибавить к сказанному, и подруги были вынуждены отступить.

— Ну? Лично мне все ясно! Она влюбилась в нашего нового соседа.

— Почему?

— Так ведь Иордан — он где? В Израиле! А откуда приехали наши новые знакомые? Оттуда и приехали. Из Израиля! Катюша натура впечатлительная, теперь будет рисовать пейзажи, которые делают ее чуточку ближе к предмету обожания. Ее кумир ходит по Святой земле, и Катя будет ее рисовать. Вспомни, раньше она ведь никогда не обращалась к библейским сюжетам.

— Что верно, то верно. Не было такого.

— Ладно, пока она так увлечена своей работой, о ней можно не волноваться. Катюша никуда не денется, будет рисовать свой Иордан.

— Пока она занята, мы тоже займемся своими делами.

Едва вернувшись к себе и переодевшись, Оленька озаботилась судьбой выкопанных ею гортензий. От них и так остались рожки да ножки, еще одного визита парнокопытных они могли и не пережить. Нагрузив тачку так, что едва могла сдвинуть ее с места, Оленька отправилась к Илье Абрамовичу с супругой. Если они выручили ее, приняв под свою опеку пион, как знать, возможно, они будут так добры приютить и остальные растения. Почему-то Оленьке казалось, что эти добрые люди не позволят цветам пропасть.

Калитка была открыта, так что Оленьке даже не пришлось стучаться. В дом она заходить не стала, вместо этого она прошла к беседке, где и обнаружила целую компанию. Несмотря на раннее утро, все были уже при полном параде. Илья Абрамович суетился возле стола, подливая чая в чашки трем своим дамам.

Роза Львовна на правах хозяйки сидела во главе стола. По правую руку от нее примостилась Юлия Давыдовна, а слева сидела Татьяна Ивановна. Хозяйка пила чай из большущего пузатого бокала, расписанного позолоченным кобальтом. Татьяна Ивановна — мать Андрея Георгиевича — держала в руках чашку интересной формы, но без всякой росписи. А Юлия Давыдовна потягивала чай крохотными глоточками из почти прозрачной фарфоровой чашечки с незабудками и колокольчиками. Несмотря на горячий напиток, выглядела женщина бледной и изможденной.

Илья Абрамович проворно поспешил навстречу Оленьке.