Страница 53 из 63
Глава 45
Артём
К вечеру мне позвонил Игорь. По его голосу я понял сразу: хорошие новости так не подают.
— Есть движение, — сказал он. — Серов сливает историю по архивному проекту через знакомого журналиста. Пока не в лоб, скорее как “интересный культурный след с непрозрачным финансированием”. Но имя Власовой там уже всплывало в черновых запросах.
Во мне стало тихо. Очень тихо. То самое состояние, в котором злость перестаёт быть чувством и превращается в предельно чёткое намерение.
— Насколько это близко к публикации? — спросил я.
— Если не вмешаемся — от нескольких дней до недели. Можно остановить. Но мягко уже не получится.
Я посмотрел в сторону гостиной. Марина сидела на полу рядом с Тимуром, помогая ему вырезать из бумаги какие-то флаги для гаража динозавра. Обычная мирная сцена. И именно на её фоне чужая попытка снова втянуть её имя в грязь воспринималась особенно мерзко.
— Варианты, — сказал я.
— Первый: бить по журналисту через владельца редакции. Быстро и грязно. Второй: накрыть Серова встречным пакетом по финансам, чтобы ему стало не до медиа. Третий: выпустить нашу юридическую позицию заранее и выжечь интерес документами.
— Третий, — ответил я сразу.
— Уверен?
— Пока да.
Игорь помолчал.
— А если не сработает?
Вот тут и встал выбор. Старый я не раздумывал бы. Раздавил бы источник вместе с цепочкой, чтобы неповадно. И, возможно, был бы эффективнее в коротком отрезке. Но проблема в том, что теперь рядом жил мой сын. И этот сын уже смотрел на меня как на мужчину, который защищает, а не мстит ради удовлетворения собственной силы. Если я сейчас пойду по самому грязному пути, возможно, внешне никто не узнает. Но я сам буду знать. И это знание однажды неизбежно войдёт в дом в интонации, в нерв, в то, каким мужчиной рядом со мной будет расти Тимур.
— Если не сработает, — сказал я медленно, — тогда будем расширять инструменты. Но без криминальной самодеятельности и без театра “сломать любой ценой”.
Игорь тихо хмыкнул.
— Отцовство на тебя действует почти пугающе.
— Научился считать последствия не только до себя.
— Принял.
Я отключился и некоторое время стоял неподвижно. В груди шёл глухой внутренний спор, который, наверное, знаком многим сильным мужчинам, если они достаточно честны с собой. Между желанием уничтожить угрозу самым коротким способом и пониманием, что сила без границ быстро становится ядом даже для тех, ради кого применяешь её якобы из любви.
Марина заметила моё лицо сразу. Конечно.
— Что? — спросила, вставая.
Я кивнул ей в сторону кабинета. Тимур увлёкся бумажными флагами и не поднял головы.
В кабинете я рассказал всё коротко, без смягчений. Она слушала молча. Только руки снова стали слишком неподвижными.
— Он не успокоится, — сказала Марина наконец.
— Нет.
— И что ты будешь делать?
Вот он. Вопрос не про стратегию даже. Про меня. Про то, каким способом я решу быть рядом.
— Сначала выжжем это документами и предупреждениями, — ответил я. — Если не поймёт — будем давить дальше. Но так, чтобы потом я мог смотреть в глаза сыну без ощущения, что защищал его мать методами, от которых её же и выворачивало.
Марина уставилась на меня так, будто увидела впервые.
— Ты сейчас выбираешь не самый быстрый путь из-за Тимура? — спросила тихо.
— Из-за него тоже. И из-за тебя.
— Раньше ты бы не выбрал.
— Раньше у меня не было сына, который уже учится, как мужчина держит удар и власть.
Эти слова повисли между нами тяжёлым, честным грузом. Марина медленно подошла ближе.
— Я не знаю, что с этим делать, — сказала она. — С тем, что ты меняешься именно там, где я больше всего боялась старого тебя.
— Ничего не делай, — ответил я. — Просто смотри.
Она кивнула. Но я видел, что внутри у неё идёт не меньше работы, чем у меня. Иногда женщину пугает не мужская жёсткость. Иногда гораздо сильнее её пугает момент, когда жёсткий мужчина рядом с ней начинает становиться тем, кому действительно можно верить.
Вечером, когда я укладывал Тимура, он вдруг спросил:
— Пап, а плохих людей всегда надо бить?
Я замер. Вот так это и приходит. Не через большие разговоры. Через детский вопрос в полутьме.
— Нет, — ответил я после паузы. — Иногда надо. Но чаще важнее сделать так, чтобы они больше не могли вредить.
— А если хочется сильно?
Я усмехнулся беззвучно.
— Тогда особенно надо сначала подумать.
Он кивнул с таким видом, будто записал правило на будущее, и почти сразу уснул. А я сидел рядом ещё несколько минут и понимал: вот она, настоящая цена отцовства. Не только любить. Не только защищать. Ещё и каждый день выбирать, каким мужчиной рядом с этим ребёнком ты будешь становиться.
---