Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 52 из 63

Глава 44

Марина

Когда дверь за Артёмом закрылась, я ещё секунд тридцать сидела неподвижно, вцепившись в одеяло, будто оно могло спасти меня от самой себя. Господи. Я провела ночь с мужчиной, которого когда-то любила до саморазрушения, потом жила с ним под одной крышей ради ребёнка, потом снова полюбила — если уж быть честной до конца — и теперь в соседней ванной мой сын чистит зубы, пока этот мужчина объясняет ему судьбу динозавра как дипломатическую проблему.

Если посмотреть со стороны, это либо начало исцеления, либо идеально подготовленная катастрофа. В моём случае, скорее всего, и то и другое.

Я встала, оделась и подошла к зеркалу. Лицо было не трагическим, не постельным, не киношно светящимся. Просто моим. Чуть более мягким, чем обычно. Чуть менее настороженным. И от этого стало по-настоящему страшно. Потому что ночь не только вернула мне тело рядом с Артёмом. Она забрала ещё одну часть моей защиты. Ту, что удерживала дистанцию между “мы снова хотим друг друга” и “я опять начинаю жить им слишком глубоко”.

За завтраком всё было одновременно проще и сложнее. Проще — потому что Тимур ничего не заметил или, по крайней мере, не показал. Сложнее — потому что я замечала всё. То, как Артём ставит мне кружку кофе именно так, как я люблю. Как не смотрит слишком долго, хотя явно чувствует меня каждой клеткой. Как его голос становится чуть ниже, когда он обращается ко мне напрямую. И как моё тело, чёрт бы его побрал, отзывается на это всё безо всякого разрешения разума.

Тимур был в ударе. С утра он требовал немедленно решить судьбу динозавра, который “не может жить в ванной, потому что там плохая стратегическая репутация”, потом спорил, можно ли официально записать самокат в транспорт особого назначения, а потом вдруг, между ложкой каши и глотком какао, посмотрел на нас обоих и сказал:

— У вас сегодня лица не как зимой.

Я едва не подавилась кофе.

— А как? — спросил Артём совершенно серьёзно.

— Как будто вы уже перестали быть колючими, — пояснил сын. — Это удобно.

Господи. Пять лет. Пять. И уже такие диагнозы.

Я отвела взгляд к окну, потому что боялась, что если прямо сейчас посмотрю на Артёма, то либо рассмеюсь, либо покраснею как школьница. И то и другое было бы слишком красноречиво.

После завтрака мне всё-таки накрыло откатом. Не сразу. Часам к одиннадцати. Когда Тимур строил гараж, Артём созванивался с юристами, а я вроде бы занималась обычными письмами по работе. Именно в этот момент мозг, видимо, решил, что теперь можно догнать меня всеми последствиями разом. Сердце заколотилось быстрее, ладони вспотели, мысли пошли по кругу: что мы сделали, как теперь жить рядом, что увидит ребёнок, не слишком ли быстро всё случилось, не возвращаюсь ли я опять туда, где потеряю себя, не станет ли его близость снова главным центром моей внутренней гравитации.

Я ненавижу это состояние. Когда ты вроде бы не в панике в чистом виде, но тело уже живёт в режиме “беги”, а голова пытается придать этому благородные оправдания.

Артём заметил сразу. Конечно. Я только один раз слишком резко встала из-за стола, а он уже отложил телефон.

— Что? — спросил тихо.

— Ничего.

— Марина.

Я закрыла ноутбук. Всё. Бесполезно делать вид.

— Мне нужно выйти, — сказала я.

— Куда?

— Просто на воздух. Одной.

Он выдержал паузу. Вот здесь всё и решалось. Старый Артём сказал бы: “Нет, ты сейчас на взводе, никуда одна не пойдёшь”. Или: “Объясни нормально, что происходит”. Или, что ещё хуже: “Сядь, разберём прямо сейчас”. Новый Артём посмотрел на меня очень внимательно и спросил только:

— Это про меня или просто тебя догнало?

Я сглотнула. Чёрт. Вот так и учатся доверять — не пафосом, а точным вопросом в нужный момент.

— Второе, — ответила я. — Но если я сейчас не выйду, то начну путать одно с другим.

Он кивнул. Просто кивнул.

— Хорошо. Десять минут. По саду. Я не иду за тобой, если ты сама не позовёшь.

У меня даже дыхание на секунду сбилось. Потому что именно это и было нужно. Не запрет. Не полный отход. А признание моей границы без потери его присутствия.

— Спасибо, — сказала я.

— Иди.

На улице было прохладно. Я шла по дорожке вдоль кустов, вдыхала воздух глубже, чем обычно, и постепенно собирала себя обратно в одно целое. Да, мне страшно. Да, после близости с Артёмом внутри поднимается старый страх растворения. Да, часть меня всё ещё не верит, что с ним можно быть рядом и не потерять собственный голос. Но есть и другое. Вчера ночью он не взял больше, чем я дала. Сегодня утром не сделал из этого повод ускорить наш темп. Только что не полез следом, когда мне понадобилось пространство. Значит, всё-таки можно. Не гарантированно. Не легко. Но можно.

Когда я вернулась, он стоял у окна в гостиной с телефоном в руке, а Тимур сидел на полу, рисуя что-то фломастерами. Артём поднял на меня взгляд. Не подошёл. Не задал вопросов при ребёнке. Только очень коротко, почти незаметно спросил глазами: жива?

Я так же коротко кивнула: да.

И именно от этого простого обмена меня вдруг накрыло ещё одной, совсем другой волной. Не страсти. Благодарности. Очень тихой. Очень глубокой. За то, что рядом со мной мужчина, который наконец-то научился не только держать, но и отпускать без потери связи.

Опасно это? Ещё бы.

Но, кажется, именно так и выглядит взрослая любовь: не когда тебя удерживают, а когда дают воздух, оставаясь рядом.

---