Страница 47 из 63
Глава 40
Марина
Нет ничего унизительнее для женщины, которая столько лет выстраивала свою жизнь заново, чем вдруг почувствовать: прошлое всё ещё имеет длинные пальцы. Серов был для меня не просто неприятным мужчиной из неудачного периода. Он был символом той части жизни, где меня пытались купить, продавить, переупаковать под чужое удобство. Я ушла оттуда. Выдрала себя. Переехала. Сменила людей, города, ритм. А теперь оказалось, что даже бумаги могли остаться заражёнными им.
После звонка Натальи меня буквально подташнивало от внутренней грязи. Не фактической — я не делала ничего намеренно незаконного, это я знала. Но есть вещи, в которых женщине и невиновности мало. Достаточно самого риска, самого намёка на связь с чужой мерзостью, чтобы почувствовать, как тебя снова пытаются втянуть туда, откуда выбиралась с мясом.
Артём вернулся в кабинет минут через пятнадцать. Не один. С папкой, ноутбуком и своим рабочим лицом, которое меня когда-то бесило именно потому, что рядом с ним всё начинало казаться слишком решаемым. Сейчас я готова была на это молиться.
— Игорь уже поднимает документы по проекту, — сказал он. — Юристы копают твои контракты. Мне нужны все письма, что у тебя остались, и вся переписка с редакцией и людьми Серова.
— У меня не всё сохранилось.
— Значит, поднимем через почту, облако, старые диски, что угодно.
Он говорил быстро, чётко, без лишней мягкости, и я вдруг почувствовала, как на фоне его ритма моя паника начинает приобретать форму. Не исчезать. Форму. А это уже половина спасения.
— Если это вылезет наружу… — начала я.
— Не вылезет без нашей подготовки.
— Ты не можешь знать наверняка.
— Могу знать одно: если что-то и полезет, мы будем готовы раньше.
Мы. Вот это короткое “мы” и стало последней каплей. Потому что всё утро я держалась, а сейчас организм вдруг решил, что хватит.
— Я так устала от того, что за мной всё время что-то догоняет, — сказала я, и голос всё-таки дрогнул. — Сначала прошлое с тобой. Потом Серов. Теперь бумаги. Я как будто всё время отбиваюсь от того, что должно было уже сдохнуть.
Артём подошёл ближе и опёрся ладонями о стол по обе стороны от меня, не запирая, но создавая вокруг то самое пространство, где я уже не одна.
— Слушай меня, — сказал он тихо. — Это не ты кого-то догоняешь. Это прошлое в последний раз пытается убедить тебя, что у него ещё есть над тобой власть. Не отдавай ему это удовольствие.
Я посмотрела на него и впервые за этот день почувствовала не только ужас, но и злость. Хорошую. Рабочую. Спасительную злость.
— А если я сама виновата, что тогда не проверила всё тщательнее? — спросила я.
— Тогда мы разберём и твою часть вины, — ответил Артём. — Но не раньше, чем отделим её от чужой манипуляции. Не смешивай всё в одну кучу, Марина. Это любимая ошибка людей, которым страшно.
Вот за что я его и ненавидела всегда сильнее всего: он умел возвращать голову на место именно тогда, когда мне хотелось остаться в эмоции и распадаться красиво. Никакой эстетики страдания. Только факты, структура, последовательность.
— Ты сейчас ужасно нежен, — сказала я устало.
— Я сейчас ужасно эффективен.
И от этой сухости мне вдруг стало легче настолько, что я даже усмехнулась сквозь дрожь.
Мы просидели над документами почти два часа. Поднимали письма, искали старые версии договоров, проверяли даты, сопоставляли имена. И постепенно из каши начал вырисовываться контур: да, моё имя стояло в части цепочки, но в момент, когда схема начала пахнуть грязью, меня уже вывели из проекта под предлогом “смены концепции”, а реальные движения денег шли позже и через других. Это не снимало рисков полностью. Но означало главное: я не внутри преступления. Я на его краю.
Когда картина стала яснее, у меня от облегчения начали дрожать руки сильнее, чем от страха.
— Всё не так плохо, как могло быть, — сказал Артём, закрывая ноутбук.
— Только не говори “я же говорил”.
— Не скажу. Я не самоубийца.
Я прикрыла глаза и впервые за день по-настоящему выдохнула. Именно в этот момент открылась дверь, и на пороге снова появился Тимур.
— Вы уже не страшные? — спросил он осторожно.
Я невольно улыбнулась.
— Уже не очень.
Он вошёл, подошёл ко мне, потом к Артёму, посмотрел на нас обоих и очень серьёзно заявил:
— Тогда вам нужен чай. Потому что когда взрослые страшные, им потом нужен чай.
Господи.
Я протянула к нему руки, он подошёл, и я обняла сына так крепко, что он даже фыркнул.
— И тебе кто это сказал? — спросила я.
— Жизненный опыт, — важно ответил Тимур.
Артём хмыкнул. Я подняла глаза на него поверх головы сына — и вдруг очень ясно увидела, что за последние дни случилось нечто куда более большое, чем возвращение старой любви. Мы начали работать как команда не только в быту и нежности, но и в кризисе. А вот это уже почти страшнее самих чувств. Потому что с желанием ещё можно спорить. С ощущением “вместе мы сильнее” — почти невозможно.
---