Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 46 из 63

Глава 39

Артём

Хорошие дни всегда подозрительны. Особенно когда до этого жизнь несколько недель подряд проверяла тебя на прочность. Я знал это слишком хорошо. Именно поэтому утром следующего дня, когда дом проснулся почти мирно, а Тимур за завтраком дважды назвал меня “папа” уже без заминки, я не расслабился. Наоборот. Внутренний механизм, отвечающий за угрозы, почему-то только сильнее насторожился. И, как выяснилось к вечеру, не зря.

Первый удар пришёл не от Серова. От прошлого Марины в другой форме. Позвонила женщина по имени Наталья Кравцова — редактор крупного культурного проекта, с которым Марина когда-то должна была делать серию съёмок. Голос у неё был деловой, сухой, без сантиментов. Она хотела “прояснить обстоятельства старой истории”, потому что внезапно всплыл вопрос с правами на архивные материалы, часть которых принадлежала Марине и, как оказалось, могла вывести на гораздо более неприятную цепочку — к деньгам Серова, старым договорам и не до конца закрытой истории с попыткой давления через работу.

Я застал Марину в кабинете с телефоном у уха. Она стояла у стола, белая как мел, и слушала, не перебивая. Только пальцы на спинке кресла сжимались так, что побелели костяшки. Когда она отключилась, я уже понял по её лицу: это не обычная рабочая неприятность.

— Что? — спросил я.

Она медленно положила телефон и ответила слишком ровно:

— Похоже, хвосты Серова длиннее, чем я думала.

— Конкретно.

Марина подняла на меня взгляд.

— Он мог провести часть денег через проект, в котором я работала. Формально всё выглядело чисто. Неформально — если копнуть, может выясниться, что моё имя стоит под бумагами, которые потом использовали в другой истории. И теперь редактор хочет объяснений до того, как это всплывёт шире.

В груди у меня сразу стало очень холодно. Вот оно. Не физическая угроза у ворот, а грязь, которая пытается залезть в жизнь через документы и репутацию. Иногда именно это бьёт сильнее всего.

— Ты знала? — спросил я.

Марина резко мотнула головой.

— Нет. Если бы знала — никогда бы не подписала.

Я верил. Сразу. Не потому, что ослеп. А потому, что слишком хорошо видел её лицо. Это не было выражение человека, которого поймали на сокрытии. Это было лицо женщины, которая снова обнаружила, что прошлое не умерло, а только ждало удобного момента вернуться с новой стороны.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, разбираем.

— Что значит “разбираем”, Артём? — в её голосе уже проступала паника, которую она отчаянно пыталась держать за зубами. — Если там реально есть мои подписи, это может влезть в прессу, в профессиональную среду, в работу. Я не хочу, чтобы Тимур потом когда-нибудь увидел, как его мать связана с…

— Стоп, — перебил я жёстче, чем хотел. — Не улетай в конец фильма, пока не видела начало. Сначала факты.

Она посмотрела зло.

— Легко тебе говорить “сначала факты”. Ты не тот человек, чью фамилию снова хотят притянуть к какой-то грязной схеме.

— Нет, — сказал я. — Я тот человек, который сейчас будет вытаскивать тебя из этой схемы вместе с тобой. И если для этого понадобится разнести полгорода на юридические молекулы, я это сделаю.

Марина отвернулась. Я видел, как ей страшно. Не истерически. Хуже — унизительно страшно. Потому что речь шла не о безопасности тела, а о безопасности имени. Для человека её профессии это почти равносильно.

В этот момент в кабинет заглянул Тимур.

— Мам, а можно…

И сразу замолчал. Дети моментально чувствуют, когда воздух в комнате становится взрослым и плохим. Я поднялся раньше, чем он успел начать считывать больше.

— Можно, — сказал я. — Только сейчас мама занята, а ты идёшь со мной строить гараж для стратегического динозавра.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Он переводил взгляд с меня на Марину и обратно. Потом всё же кивнул, но подошёл к ней сначала сам, обнял за талию и шёпотом спросил:

— Ты грустная?

Марина присела, поцеловала его в макушку и ответила так ровно, как только смогла:

— Немножко. Но это взрослое. И это пройдёт.

Он серьёзно кивнул, как будто принял поручение доверять нам в очередной раз, и ушёл со мной. Когда я закрывал дверь кабинета, поймал её взгляд. В нём была уже не только паника. Там была просьба. Не словами. Глубже. Не оставляй меня с этим одну.

И я, конечно, не собирался.

---