Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 63

Глава 3

Марина

Лида открыла мне дверь в старой футболке, с влажными после душа волосами и с тем выражением лица, какое бывает у женщин, которые за секунду считывают катастрофу по одному взгляду. Она ничего не спросила при Тимуре, только помогла стянуть с него куртку, выдала носки с дурацкими ракетами и увела на кухню греть ужин, пока я стояла в прихожей и пыталась расстегнуть молнию на сапоге. Пальцы дрожали так, будто я не встретила бывшего мужчину, а снова пережила ту ночь, после которой не остаётся ни сна, ни кожи, ни нормального дыхания. Лида вернулась через пять минут, прислонилась плечом к стене и тихо сказала: “Он?” Я кивнула. На большее меня не хватило.

Некоторые новости не взрываются. Они входят медленно, как ледяная вода, и ты замечаешь, что уже тонешь, только когда становится поздно. Так на меня и навалилась реальность. Артём видел Тимура. Артём не дурак. Артём умеет сопоставлять даты, лица, молчание и чужую панику. К завтрашнему утру он, скорее всего, уже накопает половину моей жизни, если не всю. От этой мысли хотелось биться головой о стену — не потому, что мне было что скрывать в привычном смысле, а потому, что я ненавидела, когда кто-то врывается в моё пространство с правом силы. Даже если когда-то я сама любила эту силу до безумия. Особенно если любила.

— Он тебя нашёл или ты вляпалась в него случайно? — спросила Лида, когда я наконец дошла до кухни и села за стол.

— Случайно. На парковке. Просто вышел из темноты, как возмездие.

— Звучит так, будто ты всё ещё его боишься.

Я усмехнулась в кружку с чаем. Боюсь — слишком слабое слово. Женщины не всегда боятся мужчин, которые могут ударить. Иногда они куда сильнее боятся тех, кто никогда не поднимет руку, но одним присутствием выбивает из них воздух. Артём умел не давить напрямую, а заполнять собой пространство так, что у тебя исчезали запасные выходы. Рядом с ним я всегда была живой до боли. И именно поэтому когда-то ушла.

— Я не боюсь его как человека, — сказала я. — Я боюсь того, что рядом с ним опять перестану слышать себя.

Лида ничего не ответила сразу. Она знала меня не первый год и понимала: если я заговорила так честно, значит, внутри уже пожар. Тимур в соседней комнате складывал конструктор и время от времени что-то напевал себе под нос. От его спокойного голоса у меня защемило под рёбрами. Ради него я держалась шесть лет. Ради него вытянула себя из обломков, в которые превратилась после расставания. Ради него переезжала, соглашалась на дешёвые съёмные квартиры, бралась за любую съёмку, работала с температурой, экономила на себе и врала в лицо всем, кто задавал слишком прямые вопросы. Не из героизма. Из животного упрямства. Потому что, когда в тебе кроме страха появляется ребёнок, ты либо становишься жёстче, либо тебя сметает.

— Он потребует тест, — сказала Лида.

— Пусть требует.

— И если подтвердится?

Я подняла на неё глаза. Хороший вопрос. Только ответа, который устроил бы хоть кого-то, у меня не было. Если подтвердится — Артём не отступит. Не станет “папой по выходным”. Не согласится на открытки по праздникам и редкие звонки. Он из тех мужчин, кто входит в роль до конца, даже если роль ему никто не предлагал. В этом его сила и его кошмар. Ребёнок для него не абстракция. Это кровь, ответственность, право и личная территория. А я слишком хорошо знала, как он защищает своё.

— Тогда начнётся война, — ответила я.

Лида тяжело выдохнула и потёрла лоб. Её раздражение было понятным. Она видела меня после ухода от Артёма, видела на шестом месяце беременности, видела в роддоме, когда я три часа ревела не от боли, а от ужаса перед тем, что дальше придётся всё тащить одной. Ей не нужно было объяснять, почему я не рвусь обратно в огонь. Проблема в другом: за шесть лет память сглаживает острые края, но не меняет сути. Артём остался тем человеком, рядом с которым я теряла контроль. А я слишком дорого заплатила за то, чтобы научиться держать свою жизнь в руках.

Ночью я почти не спала. Тимур переполз ко мне на диван, ткнулся пятками в бок и мгновенно уснул, как умеют только дети — без мучительных мыслей, без сцен в голове, без перегоревших нервов. Я лежала, слушала его дыхание и вспоминала последний месяц перед разрывом. Как всё уже шло под уклон, хотя мы оба делали вид, будто справимся. Как Артём всё чаще замолкал вместо того, чтобы говорить. Как я всё чаще резала словами первой, лишь бы не показать, что мне страшно. Как в нашей любви стало слишком много силы и слишком мало доверия. Люди любят повторять, что отношения разбиваются о ложь. Неправда. Чаще они разбиваются о молчание, в которое оба гордо складывают свои обиды.

Под утро я всё-таки задремала, а в девять уже стояла у окна с кофе и сухим ртом. Лида увела Тимура на прогулку заранее, словно понимала: мне понадобится пустая квартира и несколько минут, чтобы не развалиться до звонка в дверь. Когда домофон коротко щёлкнул, я даже не вздрогнула. Организм, похоже, понял раньше головы: бой начался. Я открыла дверь и увидела Артёма — в тёмном пальто, собранного, ровного, с тем самым лицом, на котором не было ни одной лишней эмоции. Хуже этого лица я знала только одно: лицо Артёма, который уже всё решил.

— Проходи, — сказала я.

— Спасибо, что не сбежала, — ответил он.

— Не льсти себе. Я устала бегать.

Он вошёл, огляделся быстро, цепко, как человек, привыкший оценивать пространство сразу целиком. И мне стало ясно: мы сейчас будем не вспоминать прошлое. Мы будем вскрывать его ножом, без анестезии, до самой кости. И, возможно, это даже честнее, чем всё, что было между нами раньше.