Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 63

Глава 2

Артём

Я не поехал домой. Сел в машину, закрыл дверь и минут пять просто смотрел перед собой, пока лобовое стекло отражало моё собственное лицо — жёсткое, чужое, с тем выражением, которое у меня бывает перед большой дракой. Только сейчас драка шла не с конкурентами и не с чиновниками, привыкшими торговать воздухом за реальные деньги. Сейчас мне в висок стучала одна-единственная мысль: у меня, возможно, есть сын, а я узнал об этом случайно, на парковке, как последний идиот, которому милостиво бросили кость вместо правды. От этого хотелось не орать. Хуже. Хотелось стать предельно спокойным и разнести всё по кирпичу без единого лишнего движения.

Я достал телефон и набрал Игоря. Он вёл мою безопасность уже семь лет и умел делать то, что нужно, не задавая моральных вопросов. Если ему требовалось поднять архив, найти человека, вытащить из-под земли историю с подписями, датами и свидетелями, он это делал. Я не любил играть в сыщика в собственной жизни. Для этого у меня были люди, которым я платил не за красивые глаза.

— Нужна полная справка по Марине Власовой, — сказал я, когда он ответил. — Адреса за шесть лет, регистрации, браки, ребёнок, медицинские бумаги, всё, что сможешь поднять легально и не очень. Срочно.

— Срок?

— Ночью хочу видеть уже скелет. Утром — мясо.

Он промолчал секунду. Игорь давно знал, когда не стоит шутить. Потом коротко ответил: “Принял”, — и отключился. Я бросил телефон на пассажирское сиденье и наконец позволил себе выдохнуть. Только легче не стало. Перед глазами стояло лицо мальчика. Моё лицо, если бы кто-то уменьшил его, снял лишнюю жёсткость и оставил чистую детскую прямоту. Чёрт бы всё это побрал.

Когда тебя предают в любви — больно. Когда тебя лишают ребёнка, о котором ты даже не знал, — это другой сорт удара. Без романтики, без красивых фраз, без права сказать “мы оба виноваты”. Здесь кто-то либо сказал правду, либо украл её. И если Марина действительно шесть лет держала меня в неведении, мотивы я готов был выслушать. Простить — нет. Не путать эти вещи. Я слишком хорошо знал, как женщины умеют заворачивать преступление в оправдания: “так было лучше”, “я защищала”, “ты бы не понял”, “я не могла иначе”. Всё это меня больше не интересовало. Я хотел факты.

В половине одиннадцатого я был у себя в кабинете. Дом встретил меня привычной дорогой тишиной: мягкий свет в холле, ровный блеск паркета, охранник на экране внутренней системы, кухня, где всё стоит по местам и ничего не пахнет жизнью. Я когда-то строил этот дом как крепость. Большой, продуманный, мужской, без лишней мишуры. Место, где можно работать, восстанавливаться, не зависеть от чужого хаоса. Только есть одна мерзкая правда: никакой дом не спасает, если внутри тебя давно пустует то, что должно быть занято человеком. У меня было всё, что принято считать успехом, и ни одного повода возвращаться раньше ночи.

Я налил себе воды, сделал два глотка и не почувствовал вкуса. Вместо этого открыл ноутбук, поднял старую папку, которую не трогал много лет, и уставился в фотографии Марины. Некоторые люди способны влезать под кожу не телом, а способом смотреть в объектив. На снимках она была разная: смеющаяся, злая, босая на моей кухне, сонная в моей рубашке, мокрая после ливня, с разбитой губой после той дурацкой аварии на трассе, когда мы чудом остались живы и впервые по-настоящему испугались друг за друга. Я листал кадры и чувствовал не нежность. Бешенство. Потому что всё это было настоящим. Потому что я не выдумал нас. Потому что она ушла не из пустоты, а из жизни, где была любовь, близость, планы, даже если мы оба не умели обращаться с этим как нормальные люди.

В час ночи Игорь прислал первые данные. Марина последние годы жила в Казани, потом в Самаре, потом снова сорвалась с места. Официального брака не было. Ребёнок — Тимур Маркович Власов. Год рождения совпадал так точно, что у меня в груди потемнело. Графа “отец” в сводке значилась как закрытая для быстрого доступа, но даже этого хватало, чтобы понять главное: по срокам мальчик мог быть только моим. Не теоретически. Практически без вариантов.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Если бы Марина сейчас стояла передо мной, я не ручаюсь, что сумел бы говорить тихо. Не потому, что хотел её унизить или наказать. Потому что внутри меня уже поднималась та ярость, от которой слова перестают быть словами и превращаются в инструмент. Я ненавидел, когда за меня решают то, что принадлежит моей жизни. Ненавидел ещё с детства, когда отец умер, а взрослые, отводя глаза, говорили, что “так будет лучше, если ты пока не будешь знать деталей”. Ложь под видом заботы — мой личный триггер. И Марина, если это действительно сделала она, нажала на него без колебаний.

Я закрыл ноутбук и встал. Сон не предвиделся. Ночь тоже не обещала облегчения. Завтра в десять утра Марина должна была посмотреть мне в лицо и объяснить, почему украла у меня шесть лет. А если не объяснит — я сам вытащу из неё каждое слово. Без крика. Без истерики. Холодно, жёстко, до последней запятой. Потому что теперь это не история про бывших любовников. Теперь это история про ребёнка. И я уже не тот мужчина, которого можно выставить за дверь и сказать: “Так будет лучше”.