Страница 31 из 63
Глава 26
Марина
Ждать — самое мерзкое из всех состояний. Особенно когда ты уже знаешь, как выглядит опасность, и не можешь выйти ей навстречу, потому что рядом ребёнок, который смотрит на тебя и учится по твоему лицу, насколько страшен мир. Мы сидели с Тимуром в его комнате. Я включила ему мультик, потом другой, потом дала конструктор, хотя он почти не собирал, а только время от времени бросал на меня взгляд. Дети считывают не слова, а нервную систему. Мой сын видел, что я слишком прямая спиной, слишком быстро дышу и слишком часто прислушиваюсь к тишине за дверью.
— Мам, это плохой дядя? — спросил он наконец.
Я закрыла глаза на секунду. Вот и всё. Началось то, чего я больше всего не хотела: ребёнок оказался в контуре взрослой угрозы.
— Это человек, которого здесь быть не должно, — ответила я осторожно.
— А Артём его выгонит?
Вопрос был задан без сомнения. И именно это меня ударило особенно сильно. Не “сможет ли”. Не “не страшно ли”. А просто — выгонит? Как факт. Как функция. Как если бы Артём уже занял в его голове место мужчины, который закрывает опасность своим телом.
— Да, — сказала я тихо. — Выгонит.
Тимур кивнул, будто это и хотел услышать, и наконец снова посмотрел в экран. А я сидела рядом, сжимая пальцы так сильно, что ногти впивались в ладонь. Потому что да, Артём выгонит. И потому что дело даже не в самом Серове. Дело в том, как стремительно мой сын уже начал доверять мужчине, которого неделю назад не знал вовсе. И в том, как естественно я сама внутри уже полагаюсь на эту силу, хотя всю жизнь училась не делать этого ни с кем.
Когда дверь открылась, я встала так резко, что стул скрипнул по полу. Артём вошёл один. Спокойный. Слишком спокойный. И именно поэтому я поняла: разговор внизу был серьёзнее, чем он сейчас покажет.
— Всё, — сказал он. — Он уехал.
— Просто уехал? — спросила я.
— Для сегодня — да.
Я смотрела на него и чувствовала, как ноги становятся чуть ватными от облегчения, которое организм допустил только после его голоса. Ненавижу это ощущение. Ненавижу зависеть от мужской фразы “всё, я решил”. И в то же время именно сейчас мне больше всего на свете хотелось поверить в неё без остатка.
Тимур поднялся с ковра и спросил:
— Мы победили?
Артём перевёл на него взгляд. И ответил с той серьёзностью, которую я всё сильнее в нём ценила:
— Да. Но главное было не победить, а чтобы ты с мамой был в безопасности.
Сын кивнул, обдумал и после короткой паузы вынес вердикт:
— Всё равно победили.
Артём усмехнулся. Я тоже. Нервно, вымученно, но всё же.
Только когда Тимур снова отвлёкся на конструктор, я тихо сказала:
— Мне нужно с тобой поговорить. Без него.
Он понял сразу. Игорь, видимо, остался внизу, потому что через пару минут Артём уже стоял со мной в спальне, а дверь была плотно закрыта.
— Что он сказал? — спросила я.
— Что хотел “закрыть хвосты”. Что искал тебя. Что считал возможным приехать сюда и проверить границы.
— И?
— И больше он этого не сделает.
Я смотрела на него молча. Есть интонации, по которым сразу ясно: если надо, мужчина сейчас пойдёт дальше официальных предупреждений. И у Артёма как раз был такой голос.
— Что ты сделал? — спросила я тише.
— Пока — объяснил. Очень доходчиво.
— Артём.
— Что?
— Я не хочу, чтобы из-за меня ты влезал в грязь.
Он резко выдохнул, будто еле сдержал раздражение.
— Поздно. Ты и мой сын уже в центре этой истории.
— Наш сын, — автоматически поправила я.
— Наш, — кивнул он. — И именно поэтому я не собираюсь быть благородным идиотом.
Я отвернулась к окну. За стеклом уже темнело, а во мне поднималось то самое старое, почти забытое чувство: когда страшно, но рядом стоит мужчина, который не уговаривает тебя не бояться, а просто встаёт между тобой и угрозой. Это чувство опасно. Очень. Оно расслабляет те мышцы души, которые ты годами держала в броне.
— Спасибо, — сказала я.
Он подошёл ближе.
— Опять?
— Не начинай.
— Я и не начинал. Просто запомни: если тебе страшно, не прячь это за своей вечной гордостью. Мне от твоей гордости легче не становится.
Я подняла на него глаза. Усталость, страх, облегчение и ещё что-то совсем неуместное сейчас смешались так густо, что в груди стало тяжело.
— А если я не умею иначе? — спросила я.
— Учись, — сказал он тихо. — Здесь не надо одной.
И всё. После этих слов моя выдержка наконец дала трещину.
Не истерика. Не слёзы в голос. Просто воздух вдруг вышел из меня весь, разом, и я села на край кровати, закрыв лицо ладонями. Господи, как же я устала. Устала быть сильной, умной, собранной, предусмотрительной, одинокой в своих решениях. Устала нести сына, себя, страх, быт, работу, прошлое. Устала от того, что рядом с Артёмом мне всё ещё хочется одновременно укусить его и уткнуться в него лбом.
Он не говорил ничего. Просто присел передо мной на корточки и осторожно, очень осторожно убрал мои руки от лица. Я посмотрела на него — и всё. Это было последнее, что удерживало меня в вертикали.
— Я правда устала, — сказала я шёпотом.
— Знаю.
— Нет, не знаешь.
— Тогда покажи.
И вот на этом я сломалась окончательно. Не в смысле рухнула. В смысле перестала держать спину даже изнутри. Потянулась к нему сама. Не как женщина к мужчине. Пока нет. Как человек к опоре, которую слишком долго себе запрещал.
Артём обнял меня сразу. Без слов. Без триумфа. Без малейшего намёка на “наконец-то”. Просто крепко, надёжно, так, будто всю мою дрожь действительно можно удержать двумя руками. И я впервые за очень долгое время позволила себе не стоять.
---