Страница 30 из 63
Глава 25
Артём
Когда в доме остаются женщина и ребёнок, которых ты должен защитить, злость перестаёт быть эмоцией. Она становится инструментом. Очень холодным, очень точным, почти удобным в использовании. Я вышел на крыльцо уже без внутреннего шума. Всё лишнее — желание ударить, старая мужская ярость, личная ненависть к тем, кто путает деньги с правом на чужую жизнь, — всё это мгновенно ушло вглубь, освобождая место для главного: контроля.
У ворот уже стоял Игорь с двумя ребятами. Не напоказ, не в боевой стойке, а так, как и должны стоять люди, которые умеют работать без дешёвого театра. За воротами — тёмный седан и сам Серов, в дорогом пальто, с тем самым лицом мужчин, которые слишком долго жили без последствий. Лощёный, ухоженный, уверенный в собственной безнаказанности. Такой тип всегда одинаков: улыбка чуть вежливее нормы, взгляд чуть липче допустимого, голос с тем привкусом мягкости, за которым уже слышен захват.
Я остановился в нескольких шагах и не стал подходить ближе. Незачем. Пусть чувствует дистанцию как приговор.
— Удивлён, что ты сам вышел, — сказал он, будто мы случайно встретились у ресторана, а не у моего дома, где наверху сейчас сидят женщина и ребёнок.
— А ты удивишься ещё сильнее, если не объяснишь, что здесь делаешь, — ответил я.
Он улыбнулся. Вот за такие улыбки мужчины иногда и теряют зубы.
— Искал Марину. У нас остались незакрытые вопросы.
— У тебя с ней нет вопросов, на которые ты имеешь право.
— Это ты так решил?
— Нет, — сказал я. — Это реальность так решила. А я просто озвучиваю.
Серов перевёл взгляд на дом, и во мне тут же щёлкнуло что-то очень неприятное. Один взгляд. Этого достаточно, чтобы мужчина вроде меня перестал воспринимать ситуацию как разговор. Всё. С этой секунды это уже устранение угрозы.
— Не смотри туда, — произнёс я.
Он снова усмехнулся. Видимо, не до конца понял, где находится.
— Ты сейчас из ревнивого бывшего изображаешь хозяина положения?
— Я сейчас изображаю человека, который даёт тебе последний шанс уехать целым.
На лице Серова впервые дрогнуло что-то настоящее. Не страх. Скорее раздражение от того, что сценарий не пошёл по его правилам. Такие привыкли работать иначе: через давление, полутона, навязчивую вежливость, подступы. А я не собирался давать ему ни времени, ни пространства для манёвра.
— Марина сама выбирает, с кем говорить, — сказал он. — Или теперь ты распоряжаешься и её ртом тоже?
Я сделал шаг вперёд. Один. Этого хватило. Игорь едва заметно напрягся слева, готовый среагировать, если ситуация сорвётся. Но она не сорвётся. Не потому, что я был мягче. А потому, что сейчас мне было нужно не выпустить пар, а решить вопрос так, чтобы этот человек больше не приблизился к моему дому даже мысленно.
— Слушай внимательно, — сказал я тихо. — Ты больше никогда не ищешь Марину. Не пишешь ей. Не звонишь. Не подходишь к её людям, бывшим заказчикам, друзьям, кому угодно. И особенно — не приезжаешь туда, где находится мой сын.
Он прищурился.
— Твой сын?
— Да.
Вот теперь ему стало по-настоящему неуютно. Совсем немного. Но достаточно, чтобы я это увидел. Одно дело — женщина, которую когда-то пытался продавить. Другое — женщина, за которой стоит мужчина с конкретным личным интересом, ресурсами и полным отсутствием желания вести переговоры.
— Интересно, — протянул Серов. — Она тебе, значит, всё-таки вернулась.
Я смотрел на него и почти не слышал слов. Бывают моменты, когда кто-то сам выбирает фразу, после которой его перестают считать просто назойливым. Для меня она прозвучала сейчас.
— Ошибся, — ответил я. — Это я вернулся туда, где ты лишний.
Он ещё собирался что-то сказать, но я поднял руку, останавливая.
— Нет. Теперь ты слушаешь. Сегодня ты уедешь сам. Завтра мои юристы отправят тебе официальное предупреждение. Если после этого ты ещё раз окажешься рядом — лично, через людей, через любую схему, — последствия будут такими, что тебе придётся резко переоценить собственную занятость в этом городе. Это я объяснил достаточно понятно?
Серов усмехнулся, но уже без прежней гладкости.
— Угрожаешь?
— Нет. Экономлю тебе время.
Молчание повисло тяжёлое, мужское, неприятное. Потом он чуть склонил голову, будто признавая не мою правоту, а вес обстоятельств.
— Ладно, — сказал он. — Передай Марине, что я просто хотел закрыть хвосты.
— Я ничего ей от тебя передавать не буду.
— Она всё равно не спрячется за тебя навсегда.
И вот тут я подошёл вплотную. Настолько, чтобы он наконец почувствовал не слова, а реальную опасность.
— Это не она за мной, — сказал я ему прямо в лицо. — Это ты теперь будешь оглядываться, прежде чем снова подумаешь о ней.
Он выдержал взгляд секунды две. Потом отвёл первым. Умный. Или хотя бы не совсем самоубийца.
Я отступил на шаг, не больше.
— Уезжай.
Он сел в машину без красивых финальных реплик. И правильно. Красивые реплики хороши, когда тебе не сдавливает горло чужая готовность идти до конца.
Когда седан исчез за поворотом, я ещё секунд десять стоял, не двигаясь. Злость никуда не делась. Просто перешла в более глубокий слой, где её удобнее хранить для дальнейшего использования.
— Хвост поставим? — тихо спросил Игорь.
— Поставим, — ответил я. — И собери на него всё, что можно собрать законно и чуть шире закона. Мне нужен полный рычаг.
— Сделаем.
Я кивнул и пошёл обратно в дом. Наверху ждали мои. И только сейчас я позволил себе почувствовать, как сильно у меня стучит сердце.
---