Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 63

Глава 24

Артём

Ночь после нашего “свода правил” оказалась ещё тяжелее предыдущей. Правила вообще хороши для того, чтобы обозначить границы. И совершенно бесполезны, если тело уже знает, где именно эти границы хочется нарушить. Я сдержал слово. Не вышел из комнаты. Не искал повода. Не прислушивался к шагам в коридоре больше, чем это делал бы любой мужчина в доме, где спит ребёнок и женщина, за которую он всё ещё, видимо, готов ломать позвоночники. Но легче от этого не стало.

Утром меня разбудил не будильник и не почта. Меня разбудил детский вопль:

— Артём! Я сам спустился по лестнице!

Я сел в кровати так быстро, будто в доме начался пожар. Через секунду распахнулась дверь, и на пороге стоял Тимур — счастливый, растрёпанный, гордый до невозможности.

— Поздравляю, — сказал я, проводя ладонью по лицу. — Теперь осталось научиться делать это без объявления на весь этаж.

— Я тихо не умею, когда победил.

Господи. Я рассмеялся. И в эту секунду за его спиной появилась Марина — ещё сонная, но уже с тем выражением матери, которая одновременно хочет отругать ребёнка и поцеловать за живучую радость.

— Прости, — сказала она мне. — Он решил, что утро принадлежит ему.

— Справедливо, — ответил я.

Тимур тем временем уже забрался ко мне на кровать с видом человека, у которого срочное стратегическое совещание.

— Сегодня будем строить трассу? — спросил он.

— После завтрака.

— И после лекарств, — вставила Марина.

— Вы сговорились, — мрачно заключил он.

Мы с ней переглянулись. Коротко. Но этого хватило, чтобы между нами снова прошёл тот странный ток, который теперь всё чаще смешивался не только с желанием, но и с чем-то почти домашним. И вот это уже было по-настоящему опасно. Страсть можно пережить. Бытовое тепло — гораздо труднее. Оно подкрадывается и начинает выглядеть как возможная жизнь.

День тянулся почти нормально. Почти — потому что в фоне всё равно шла угроза, о которой нельзя было забыть. Я работал из дома, периодически выходя к ним. Тимур к обеду окончательно ожил, перестал кашлять и уже считал себя практически непобедимым. Марина тоже чуть расслабилась, хотя всё ещё ловила любой внешний звук слишком быстро. Я заметил это, когда в ворота заехала машина доставки, а она мгновенно подняла голову и застыла на полсекунды раньше, чем поняла, что это всего лишь курьер. Травма не уходит по щелчку. Она живёт в мышцах.

Ближе к вечеру я собирался на короткий выезд в офис. Максимум на час. Не хотел, но был вопрос, который требовал личного присутствия. Сказал об этом за ужином.

— Я быстро, — произнёс я. — Охрана на месте. Игорь тоже в контуре. Если что — сразу мне.

Марина кивнула слишком ровно.

— Хорошо.

Я бы, возможно, и не уловил, если бы не знал её так давно. Но я уловил. Эта ровность была фальшивой. Она не хотела, чтобы я уезжал. Не из женской привязанности. Из-за тревоги. И, чёрт побери, от осознания этого внутри у меня что-то болезненно смягчилось.

— Я правда быстро, — повторил я уже тише.

— Я слышала.

— Но тебе это не нравится.

— Мне сейчас не нравится ничего, что я не контролирую.

Честно. Как всегда, когда ей уже нет сил притворяться.

Я встал из-за стола и подошёл ближе. Не касаясь. Тимур в этот момент что-то сосредоточенно строил из ложек и салфеток, полностью занятый своей инженерной катастрофой.

— Ты контролируешь больше, чем думаешь, — сказал я. — Просто часть нагрузки теперь не на тебе одной.

Она подняла на меня взгляд. Усталый. Красивый. Очень женский в эту секунду, несмотря на всю её жесткость.

— Я не умею быстро к этому привыкать.

— А я не умею быстро отпускать тех, за кого уже отвечаю.

В этот момент зазвонил мой телефон. Я посмотрел на экран — Игорь. Сразу ответил.

— Да.

Его голос был коротким и ледяным:

— Серов у ворот.

Мир не качнулся. Он просто мгновенно стал предельно чётким.

Я уже шёл к выходу, одновременно бросая Марине:

— Поднимайся с Тимуром наверх. Сейчас.

Она побледнела.

— Артём—

— Сейчас, Марина.

Никакой нежности. Никаких объяснений. Только то состояние, в котором у мужчины отключается всё лишнее и остаётся один инстинкт: перекрыть доступ к своим.

Тимур поднял голову, ещё не понимая, но уже чувствуя перемену.

— Что случилось?

Я опустился перед ним на корточки и сказал максимально ровно:

— Ничего страшного. Игра. Сейчас ты идёшь с мамой наверх и сидишь там тихо, пока я не приду. Справишься?

Он кивнул. Умный мальчик. Мой мальчик.

Марина схватила сына за руку. В её глазах уже стоял страх — не тот, истерический, а старый, узнаваемый, от которого леденеют пальцы. Я встретил её взгляд и сказал тише, только для неё:

— Я разберусь.

А потом вышел к человеку, который совершил очень большую ошибку, решив приблизиться к моему дому.