Страница 29 из 63
Глава 24
Артём
Ночь после нашего “свода правил” оказалась ещё тяжелее предыдущей. Правила вообще хороши для того, чтобы обозначить границы. И совершенно бесполезны, если тело уже знает, где именно эти границы хочется нарушить. Я сдержал слово. Не вышел из комнаты. Не искал повода. Не прислушивался к шагам в коридоре больше, чем это делал бы любой мужчина в доме, где спит ребёнок и женщина, за которую он всё ещё, видимо, готов ломать позвоночники. Но легче от этого не стало.
Утром меня разбудил не будильник и не почта. Меня разбудил детский вопль:
— Артём! Я сам спустился по лестнице!
Я сел в кровати так быстро, будто в доме начался пожар. Через секунду распахнулась дверь, и на пороге стоял Тимур — счастливый, растрёпанный, гордый до невозможности.
— Поздравляю, — сказал я, проводя ладонью по лицу. — Теперь осталось научиться делать это без объявления на весь этаж.
— Я тихо не умею, когда победил.
Господи. Я рассмеялся. И в эту секунду за его спиной появилась Марина — ещё сонная, но уже с тем выражением матери, которая одновременно хочет отругать ребёнка и поцеловать за живучую радость.
— Прости, — сказала она мне. — Он решил, что утро принадлежит ему.
— Справедливо, — ответил я.
Тимур тем временем уже забрался ко мне на кровать с видом человека, у которого срочное стратегическое совещание.
— Сегодня будем строить трассу? — спросил он.
— После завтрака.
— И после лекарств, — вставила Марина.
— Вы сговорились, — мрачно заключил он.
Мы с ней переглянулись. Коротко. Но этого хватило, чтобы между нами снова прошёл тот странный ток, который теперь всё чаще смешивался не только с желанием, но и с чем-то почти домашним. И вот это уже было по-настоящему опасно. Страсть можно пережить. Бытовое тепло — гораздо труднее. Оно подкрадывается и начинает выглядеть как возможная жизнь.
День тянулся почти нормально. Почти — потому что в фоне всё равно шла угроза, о которой нельзя было забыть. Я работал из дома, периодически выходя к ним. Тимур к обеду окончательно ожил, перестал кашлять и уже считал себя практически непобедимым. Марина тоже чуть расслабилась, хотя всё ещё ловила любой внешний звук слишком быстро. Я заметил это, когда в ворота заехала машина доставки, а она мгновенно подняла голову и застыла на полсекунды раньше, чем поняла, что это всего лишь курьер. Травма не уходит по щелчку. Она живёт в мышцах.
Ближе к вечеру я собирался на короткий выезд в офис. Максимум на час. Не хотел, но был вопрос, который требовал личного присутствия. Сказал об этом за ужином.
— Я быстро, — произнёс я. — Охрана на месте. Игорь тоже в контуре. Если что — сразу мне.
Марина кивнула слишком ровно.
— Хорошо.
Я бы, возможно, и не уловил, если бы не знал её так давно. Но я уловил. Эта ровность была фальшивой. Она не хотела, чтобы я уезжал. Не из женской привязанности. Из-за тревоги. И, чёрт побери, от осознания этого внутри у меня что-то болезненно смягчилось.
— Я правда быстро, — повторил я уже тише.
— Я слышала.
— Но тебе это не нравится.
— Мне сейчас не нравится ничего, что я не контролирую.
Честно. Как всегда, когда ей уже нет сил притворяться.
Я встал из-за стола и подошёл ближе. Не касаясь. Тимур в этот момент что-то сосредоточенно строил из ложек и салфеток, полностью занятый своей инженерной катастрофой.
— Ты контролируешь больше, чем думаешь, — сказал я. — Просто часть нагрузки теперь не на тебе одной.
Она подняла на меня взгляд. Усталый. Красивый. Очень женский в эту секунду, несмотря на всю её жесткость.
— Я не умею быстро к этому привыкать.
— А я не умею быстро отпускать тех, за кого уже отвечаю.
В этот момент зазвонил мой телефон. Я посмотрел на экран — Игорь. Сразу ответил.
— Да.
Его голос был коротким и ледяным:
— Серов у ворот.
Мир не качнулся. Он просто мгновенно стал предельно чётким.
Я уже шёл к выходу, одновременно бросая Марине:
— Поднимайся с Тимуром наверх. Сейчас.
Она побледнела.
— Артём—
— Сейчас, Марина.
Никакой нежности. Никаких объяснений. Только то состояние, в котором у мужчины отключается всё лишнее и остаётся один инстинкт: перекрыть доступ к своим.
Тимур поднял голову, ещё не понимая, но уже чувствуя перемену.
— Что случилось?
Я опустился перед ним на корточки и сказал максимально ровно:
— Ничего страшного. Игра. Сейчас ты идёшь с мамой наверх и сидишь там тихо, пока я не приду. Справишься?
Он кивнул. Умный мальчик. Мой мальчик.
Марина схватила сына за руку. В её глазах уже стоял страх — не тот, истерический, а старый, узнаваемый, от которого леденеют пальцы. Я встретил её взгляд и сказал тише, только для неё:
— Я разберусь.
А потом вышел к человеку, который совершил очень большую ошибку, решив приблизиться к моему дому.