Страница 28 из 63
Глава 23
Марина
Хуже всего в настоящем страхе то, что он не выглядит зрелищно. Он не обязательно заставляет тебя дрожать, плакать или метаться по дому. Иногда он просто делает мир резче. Звуки — громче. Паузы — длиннее. Любой звонок телефона — подозрительным. После слов Артёма о Серове у меня включилось именно это состояние. Собранное, сухое, очень функциональное. В нём удобно выживать и почти невозможно нормально дышать.
Я знала, что Артём прав. Переезд был нужен. Контур охраны — тоже. И всё же легче от этого не становилось. Потому что всякий раз, когда рядом появляется сильный мужчина с реальными возможностями защитить, внутри меня поднимаются два противоположных инстинкта. Первый — наконец-то опереться. Второй — срочно проверить, не станет ли эта опора клеткой. С Артёмом это обострялось в разы. Он никогда не предлагал полумер. Ни в любви. Ни в злости. Ни в ответственности.
Вечером, когда Тимур уже смотрел мультик, устроившись на ковре с динозавром, я зашла в кабинет, где Артём работал за ноутбуком. В этом тоже было что-то почти болезненно знакомое: он за столом, собранный, в тишине, весь из линий, концентрации и внутренней силы. Я стояла в дверях секунды три, прежде чем он поднял голову.
— Что? — спросил он мягче, чем обычно.
Не “что случилось”. Не “давай быстрее”. Просто “что”. Простое короткое слово, в котором уже было место для меня. И от этого, чёрт бы его побрал, становилось труднее держать дистанцию.
— Мне нужны чёткие правила, — сказала я.
Он откинулся на спинку кресла и кивнул.
— Хорошо. Давай.
Я вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Не из тайны. Из необходимости. Некоторые вещи нельзя обсуждать посреди детского дыхания и мультипликационных голосов.
— Первое, — начала я. — Ты не принимаешь решений за Тимура, не проговорив их со мной, если это не вопрос прямой безопасности.
— Принято.
— Второе. Ты не используешь охрану, свои связи и людей, чтобы следить за каждым моим шагом “для блага семьи”.
На слове “семьи” я сама чуть не споткнулась, но он никак это не отметил. Только смотрел внимательно.
— Если это не касается риска для вас — не использую, — сказал он.
— Третье. Если между нами начинается личный конфликт, мы не выясняем отношения при ребёнке. Никогда.
— Это даже не правило. Это аксиома.
— И четвёртое, — произнесла я, чувствуя, как пересыхает горло. — Ты не входишь ко мне ночью. Даже если нам обоим очень захочется.
На секунду в кабинете стало совсем тихо. Настолько, что я услышала собственный пульс. Артём не отвёл взгляд. И не усмехнулся. Вот за это я была ему благодарна особенно: он не превращал острые вещи в неловкую шутку.
— Хорошо, — сказал он очень спокойно. — Тогда и ты не приходишь ко мне только потому, что устала быть сильной.
Удар был точным. Нечестным — и честным одновременно. Потому что он снова попал в самую суть. Иногда женщину к мужчине толкает не страсть даже, а изнеможение. Желание на час перестать быть опорой самой себе. И рядом с Артёмом такой риск был чудовищно реален.
— Договорились, — ответила я.
Он встал. Медленно. Без нажима. Но даже это движение тут же изменило плотность воздуха в комнате. Я сжала пальцы, чтобы не выдать нервозность.
— Ещё что-то? — спросил он.
Я хотела сказать “нет” и уйти. Правда. Но вместо этого произнесла:
— Да. Если Серов всё-таки появится… я не хочу, чтобы Тимур видел что-то грязное.
— Не увидит.
— Ты не можешь обещать такого наверняка.
— Могу обещать, что всё грязное будет далеко от него.
Я смотрела на этого мужчину и понимала, почему всегда в нём тонула. Не потому, что он был идеальным. А потому, что когда брал на себя что-то всерьёз, в нём появлялась почти пугающая надёжность. Тот редкий сорт мужской воли, рядом с которым хочется выдохнуть — и именно поэтому страшно.
— Спасибо, — сказала я тихо.
— Не за что.
— Есть за что.
Он шагнул ближе. Всего один шаг. Но мне его хватило, чтобы внутри всё снова натянулось струной.
— Марина, — произнёс он, — если ты ещё хоть раз поблагодаришь меня за то, что я защищаю вас, я начну злиться.
— Почему?
— Потому что это не одолжение.
У меня сжалось горло. Вот так. Не пафосно. Не громко. Просто фразой, после которой становится ясно: он уже внутри этой роли до конца. Не пробует. Не примеряет. Живёт в ней.
Я первой отвела взгляд.
— Тогда я просто пойду к сыну.
— Иди.
Я развернулась к двери, но уже на пороге услышала за спиной:
— И Марина.
Я остановилась.
— Я соблюду наше четвёртое правило. Но это не значит, что я перестану хотеть тебя ночью.
На секунду мне показалось, что пол под ногами стал ненадёжным. Я не обернулась. Только крепче сжала ручку двери и ответила, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
— А я не обещала, что мне от этого станет легче.
---