Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 14 из 63

Глава 13

Марина

На следующее утро я поймала себя на том, что прислушиваюсь к каждому звуку в подъезде. Абсурдная привычка, учитывая, что Артём не сказал точного времени, но организм уже подстроился под его появление, как когда-то давно подстраивался под звук его ключа в замке. Ненавижу телесную память. Она предаёт быстрее, чем разум успевает выставить охрану. Тимур проснулся в лучшем состоянии, температура почти ушла, зато включился аппетит и бесконечные вопросы — верный признак выздоровления. Он сидел на кухне, ел овсянку с вареньем и рассказывал, что динозавру Рексу тоже нужен “лечебный чай”, иначе тот не сможет охранять подоконник. Я кивала и даже улыбалась честно. Когда ребёнок болеет, а потом идёт на поправку, весь мир на пару часов становится терпимее.

В половине десяти в дверь позвонили. Не слишком настойчиво, но и не робко. Артём. У некоторых мужчин есть особая манера нажимать на кнопку звонка так, будто они уже внутри. Я открыла и увидела его с пакетом в одной руке и детским самокатом в другой. Самокат был красный, крепкий, явно не случайный импульс из ближайшего магазина. Этот человек, если уж что-то решил, подходил к делу так, словно собирался прокладывать железную дорогу, а не выбирать игрушку.

— Это лишнее, — сказала я вместо приветствия, кивнув на самокат.

— Это полезное, — спокойно ответил он. — Если подарок не зайдёт, переживу.

С кухни тут же донёсся голос Тимура:

— Мам, кто там?

Я не успела ответить. Артём слегка наклонил голову и сказал достаточно громко, чтобы сын услышал:

— Это Артём. Я пришёл с транспортом повышенной важности.

У меня едва не вырвался нервный смешок. Секунда — и из кухни вылетел Тимур, уже босой, с ложкой в руке и с таким выражением лица, будто ему пообещали космический корабль. Увидев самокат, он замер, потом перевёл взгляд на Артёма и очень серьёзно спросил:

— А это зачем?

— Чтобы проверять скорость двора и качество асфальта, — ответил тот. — Но сначала, говорят, надо выздороветь окончательно.

Дети — существа беспощадно честные. Если взрослый им не нравится, они не станут изображать вежливое воодушевление. Тимур посмотрел на самокат, потом снова на Артёма, ещё пару секунд что-то внутри себя взвешивал, а потом выдал:

— Красивый. Но мне мама сказала, подарки просто так не берут.

Я медленно перевела взгляд на Артёма. Хотела бы я знать, что сейчас сильнее — гордость за ребёнка или ужас от неловкости момента. Но он только кивнул, будто услышал не отказ, а разумный деловой комментарий.

— Правильно сказала, — ответил Артём. — Тогда так: я оставлю его здесь на время. Если твоя мама решит, что он заслуживает доверия, он останется. Если нет — увезу обратно. Согласен?

Тимур задумался и величественно кивнул. Господи, это был вылитый Артём в миниатюре, только без мужской тяжести и с ещё не испорченной прямотой. Я почувствовала, как внутри снова что-то натянулось до хруста. Слишком быстро. Слишком естественно. Слишком опасно.

Мы прошли на кухню. Артём поставил пакет на стол, достал фрукты, творожки, йогурты, какие-то детские витамины и ещё полпакета нормальной еды, которую обычно привозят люди, умеющие думать не на один приём пищи вперёд. Контроль? Да. Забота? Тоже да. Именно эта смесь в нём всегда и ломала мне систему оценки.

— Ты скупил половину района? — спросила я.

— Только полезную половину.

Тимур уже крутился рядом, исподтишка разглядывая Артёма с тем детским интересом, который пока ещё не оформился в доверие, но уже шагнул дальше настороженности. Мне захотелось остановить время и одновременно ускорить его до момента, где всё уже понятно и не надо каждую секунду ждать внутреннего удара. Артём сел на корточки рядом с сыном и достал из пакета маленький набор инструментов — детский, деревянный, но сделанный добротно.

— Ещё это, — сказал он. — На случай, если дому понадобится срочный ремонт.

Тимур посмотрел на молоточек, отвёртку и гаечный ключ с выражением человека, чья сдержанность проходит последнее испытание.

— А вы откуда знаете, что я люблю чинить?

Артём глянул на меня мельком, потом снова на него.

— Догадался.

— У меня хорошо получается. Я табуретку почти починил.

— Почти — уже неплохо. Значит, есть потенциал.

И тут Тимур улыбнулся. Не вежливо. Не натянуто. По-настоящему. Я увидела эту улыбку и физически ощутила, как что-то большое, тяжёлое, необратимое вошло в комнату и встало между нами всеми. Не угроза. Хуже. Связь.

Потом Артём поднял на меня взгляд. Без триумфа, без “я же говорил”. Взгляд был слишком взрослый для такого момента — в нём было облегчение, осторожность и какая-то тихая, почти болезненная благодарность за то, что я вообще пустила его сюда. И от этого мне стало совсем не по себе. Потому что если раньше я боялась, что он станет давить, ломать и требовать, то теперь начала бояться другого: что он окажется именно тем отцом, которого Тимур полюбит всем сердцем. А любить Артёма Савельева — это всегда риск. Для женщины. Для мужчины. Для ребёнка, возможно, тоже.