Страница 13 из 63
Глава 12
Артём
Я уехал от Лиды только после того, как у Тимура снова померили температуру и она действительно пошла вниз. Марина проводила меня в прихожую молча. Усталость сидела в ней слишком глубоко, чтобы продолжать споры, а я был достаточно вымотан, чтобы не расковыривать новые раны. Иногда лучшее, что можно сделать в сложный день, — не ломиться дальше. Остановиться в том месте, где вы оба ещё не начали говорить лишнее. Но проблема в том, что между нами с Мариной “лишнее” всегда шло вперемешку с самым важным. Мы никогда не были парой спокойных людей с выверенными реакциями. Нас с самого начала несло на силе, тяге и взаимной невозможности остаться равнодушными.
На лестничной площадке она вдруг сказала:
— Спасибо за лекарства.
Два обычных слова. Никакой нежности, никакого сближения. И всё же я почувствовал их как что-то почти интимное. Потому что Марина редко благодарила, если внутри считала действие вторжением. Значит, сейчас хотя бы часть моей помощи она приняла не как насилие, а как участие. Для нас — почти прорыв.
— Я завтра заеду утром, — сказал я. — Просто привезу ещё продукты.
— Артём…
— Не спорь. Если не захочешь впускать, оставлю у двери.
Она поморщилась. Привычно. Но без настоящего сопротивления. Я уже собирался уйти, когда она неожиданно спросила:
— Ты вообще спишь в последние дни?
Вопрос был настолько не в её текущем стиле, что я на секунду завис. Потом усмехнулся.
— А ты?
— Это не ответ.
— Значит, нет. Почти не сплю.
Марина кивнула, будто именно это и ожидала услышать. Мы стояли слишком близко в узком коридоре общего этажа. За её спиной была дверь в квартиру, за моей — лестница вниз, и весь воздух между нами оказался вдруг таким плотным, что стало трудно дышать ровно. Я смотрел на её лицо без косметики, на тонкую складку между бровями, на губы, которые она привычно прикусила, когда нервничала, и очень чётко понимал: если сейчас потянусь к ней, она меня либо ударит, либо ответит. И оба варианта будут катастрофой.
— Не смотри так, — тихо сказала она.
— Как?
— Будто всё ещё помнишь.
Я усмехнулся. Горько, почти беззвучно. Помню? Да я, чёрт побери, не забывал. Ни одной вещи, за которую стоило бы себя возненавидеть. Ни того, как она выходила из душа в моей рубашке и босиком шла на кухню. Ни того, как яростно спорила, запрокинув голову. Ни того, как замолкала после близости, будто испугавшись собственной открытости. Ни того, как умела смотреть из-под ресниц так, что у меня срывало предохранители. Некоторые женщины не уходят из памяти. Они меняют в ней прописку и живут там как законные хозяйки.
— Я не “всё ещё” помню, — сказал я. — Я просто помню.
Она отвела взгляд первой. И правильно. Ещё секунда такого напряжения — и наш хрупкий режим перемирия полетел бы к чёрту. Я сделал шаг назад, давая ей пространство, и в этот момент из квартиры послышался кашель Тимура. Марина мгновенно обернулась на звук. И это было лучше любого холодного душа. Возвращение в реальность — резкое, необходимое, спасительное.
— Иди к нему, — сказал я.
Она кивнула. Уже взялась за ручку двери, когда я вдруг добавил:
— Марина.
— Что?
— Я не трону тебя, пока ты сама этого не захочешь. Но не проси меня ничего не чувствовать. Я не умею включать и выключать это по команде.
Она замерла, не поворачиваясь. Я видел только её спину, напряжённые плечи и ладонь на двери. Потом очень тихо, почти шёпотом, она ответила:
— А я не умею рядом с тобой чувствовать вполсилы.
И ушла. Просто закрыла за собой дверь, а я остался на площадке с этим её признанием, как с ударом под дых. Красивых историй про бывших не существует. Есть только две крайности: либо всё выгорело, либо продолжает тлеть так, что от одной искры может заняться весь дом. У нас был второй вариант. И, если честно, именно это начинало быть по-настоящему опасным. Потому что теперь между нами был не только огонь. Между нами был ребёнок, которому нельзя позволить сгореть вместе с нами.
Ночью я всё-таки не уснул. Пытался читать отчёты, смотрел в планшет, несколько раз заходил на сайт школы, которую хотел бы однажды показать Тимуру, ловил себя на дурацких мыслях о том, какие книги он любит, боится ли темноты, умеет ли кататься на велосипеде, какие мультики смотрит и говорит ли во сне. Нормальный, здоровый, поздний отцовский сдвиг. Смешно, если бы не было так больно. Я вдруг понял простую и злую вещь: мужчина может не подозревать о существовании ребёнка, но как только узнаёт правду, внутри него моментально выстраивается целый недожитый мир. И этот мир уже не заткнуть обратно.
Под утро я написал юристу. Нужно было запускать процесс установления отцовства официально и делать это так, чтобы не превратить Марину в загнанного зверя. Да, её молчание я не простил. И вряд ли прощу быстро. Но если мне придётся выбирать между правотой и нормальной психикой собственного сына, я выберу второе. Война — удовольствие для бездетных идиотов. Для родителей важнее результат, а не то, кто красивее победил.
Когда за окном посерело, я налил себе крепкий кофе и впервые за много лет поймал ощущение, которое не испытывал с юности. Не надежду даже. Скорее жестокую, трезвую решимость, в которой странным образом уже было место и для боли, и для счастья. Я слишком многое потерял, не зная. Остальное терять добровольно не собирался.