Страница 71 из 73
— Отлично! Пора отсюда сваливать. Крайнер, ты поведёшь снова.
— Хорошо, босс…
Громила перехватил свой «Винчестер» и затопал впереди. Фалько на ходу снова перезаряжал пистолет. Когда Крайнер уже достиг калитки, Мароне поднял Кольт, навёл его на затылок отморозка и выстрелил.
Здоровяк растянулся прямо в проходе со двора. Трое гангстеров молча переступили через него и подбежали к машинам под уличным фонарём. Оба авто тронулись с места, оставляя позади дом, в котором только что закончилась жизнь продажного шефа полиции Нью-Йорка.
Пэтси коротко поинтересовался у босса:
— Мистер Фалько, что теперь?
Мароне не спеша прикурил сигарету, выпустил струйку дыма в окно и ответил:
— Теперь — Ротштейн… Сделаем так, как приказал босс. Надо сделать его с Соколовым врагами.
Фалько и его бандиты не видели, как в конце улицы, в тени старого вяза, за рулём чёрного «Форда» сидел, пригнувшись к рулю, человек. В руках его был бинокль.
— Кто же вы такие-то? — протянул наблюдатель и схватил карандаш с ручкой, записывая номера.
Затем он быстро завёл двигатель и покатил в сторону Бронкса.
Офис А. Соколова, Бронкс, Нью-Йорк.
Я сидел в своём кабинете, когда в дверь постучали. Я посмотрел на часы. Половина третьего ночи. Внутри появилось плохое предчувствие: так поздно ко мне обычно приходили только с очень плохими новостями.
— Да…
В кабинет вошёл Синицын. Лицо капитана было хмурым.
— Алексей Иванович, — начал он без предисловий, — Джим Калэханн мёртв. Наш наблюдатель, который следил за его домом, сказал, что час назад четверо неизвестных подъехали на двух машинах, расстреляли полисменов, кого-то в доме — видимо, телохранителей Калэханна, а затем уехали. Кстати, перед этим они пристрелили одного из своих прямо у ворот. Думаю, с утра это уже будет во всех газетах.
Я откинулся в кресле, закрыл глаза, шумно выдохнув. «Кукловод» подчищает за собой. В том, что всё это провернула банда Фалько Мароне — у меня сомнений не было. Даже пинкертоновец Пит Бронсон говорил о том, что Джим не жилец. Надо было всё же схватить Калэханна раньше, хотя его дом «в разработке» только вторые сутки.
Опережает меня «кукловод», опережает. И теперь уже с Джимом не поговорить и не узнать — кто привёз «порошок» из Макао в Нью-Йорк и подкидывал дрова в уличную войну.
— Что-то ещё узнали? — спросил я, не открывая глаз.
— Номера авто.
— Отдайте их Питу Бронсону.
Синицын удивился:
— Лексей Ваныч, вы уверены? Он же может просто улизнуть…
— Это не тот человек, Георгий Саныч. Не тот… Не хочет он уезжать, потому что тогда все, что он делал и собирал за эти года — бессмысленно. Тем более, он был не только пинкертоновцем, но и инспектором транспортной полиции. Приставь к нему двух опытных людей и пусть ищет день и ночь любые концы этих убийц.
— Будет сделано, — кивнул Капитан, — Есть ли какие-то новости от Глена Диксона из Бюро расследований?
— Пока нет. Он обещал, что сделает запрос по делу банды Мароне. Но ему нужно как-то официально связать всё со своей работой, чтобы получить доступ к архиву Вашингтона. В общем, дело это не одного-двух дней…
— Понял.
— Не было новостей от наших из Сицилии?
— Почему-то на этой неделе ничего.
Внутри меня начало нарастать беспокойство. Почему Волков и Молотов не дали никакой весточки. Или не договорились об этом с доном де Лукой?
— Сегодня Джо Массерию выписали под надзор врачей домой, — доложил Синицын.
Я прищурился:
— Провернули все так, чтобы никакой прессы и дабы никто не знал?
— Думаю, да. Опасаются, что мы ещё раз устроим на него покушение, — пояснил Капитан.
— Что ж… Правильно делают, — усмехнулся я.
В то же время. Бруклин. Нью-Йорк.
Гаэтано «Томми» Рейна прибыл к Массерии ровно в три ночи. Он приехал в сопровождении многочисленной охраны, которую вынужден был возить за собой из-за того, что русские давили со всех сторон.
Его рана уже затягивалась, и доктора говорили, что «Томми» скоро окончательно пойдёт на поправку. Но сейчас гангстер был всё ещё бледен.
Массерия полулёжал в своём кабинете на глубоком разложенном кожаном кресле у камина, в котором тлели поленья. Рядом стояла капельница. «Босс» был одет в простую рубашку и серые брюки на подтяжках.
Гаэтано невольно отметил, что в этом одеянии Джо выглядел старше своих лет. Его лицо, обычно полное энергии и той хищной уверенности, которая всегда заставляла людей опускать глаза перед «Боссом» Нью-Йорка, сейчас было мрачным, как грозовая туча. Массерия смотрел на огонь, и в его тёмных глазах отражались языки пламени.
Рейна вошёл и остановился в двух шагах от кресла, ожидая, когда босс заговорит первым.
— Садись, Гаэтано. Тебе надо беречь себя, — неожиданно по-стариковски проскрипел Массерия.
Он медленно протянул руку к столику, взял стакан с виски, отпил маленький глоток и только тогда повернул голову к своему заместителю.
— Босс, вам нельзя это… — вкрадчиво произнёс Рейна, показывая на стакан.
— Меня чуть не взорвали. И я всё ещё жив. Так что пусть доктора идут к чёрту — я уже не могу лежать на постели. Я лежал на ней почти полтора месяца.
Всё-таки Джо обладал недюжинной силой и жаждой жизни. Другой на его месте всё ещё был на попечении врачей в больницы.
Рейна сел в соседнее кресло. Он видел, что босс не в себе, и это его пугало. Даже в самые тяжёлые минуты, когда всё шло прахом, когда враги подступали со всех сторон, Джо всегда сохранял энергию и волю. Но сегодня всё было по-другому. Гаэтано чуть ли не физически ощущал тихую злобу и отчаяние, исходившие от Массерии.
— Ты знаешь, у меня остался только ты… — просипел Массерия, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Рейна вздрогнул.
— Босс, — начал он, но Массерия перебил его жестом.
— Я не преувеличиваю, — сказал он, — Терранова убит. Гальяно погиб. Ротштейн… скорее всего, заключил сделку с Соколовым за моей спиной. Торрио сидит в Чикаго и делает вид, что ничего не происходит. Мне остались верны только ты, Рокко и несколько старых капо, которые помнят, кто их кормил, когда они были никем. Год назад мы контролировали половину Нью-Йорка, держали в руках половину порта, игорные дома, подпольные бары и публичные дома. Ещё год назад с нами считались все — от Таммани-холла до Уолл-стрит. А теперь мы ждём людей с Сицилии…
— «Рокко» справится, — сказал Рейна.