Страница 49 из 73
Окно, рядом с которым стоял Свиридов, жалобно звякнуло. Тюль дёрнулся от порыва ветра, прилетевшего в раскрытую форточку. Бухгалтер Шульца дождался, пока последние осколки упадут на тротуар, а затем быстрыми шагами двинулся прочь от пятиэтажки, где раздался взрыв. Микита уже подхватил свою сумку и юркнул обратно в окошко чердака.
Подпоручик оторвался от окна и кивнул Горохову:
— Готово.
Тем же вечером, Лонг-Айленд, Нью-Йорк.
Пит Бронсон остановил свой потрёпанный «Мерседес» в переулке за домом, где располагалась одна из съёмных квартир, которыми он пользовался для встреч с информаторами. Бывший пинкертоновец, а ныне инспектор транспортной полиции, вышел из кабины, поправил лёгкую куртку и огляделся по сторонам. Улица была тихой, как и всегда в это время суток, редкие прохожие спешили домой, не обращая внимания на человека в котелке и с портфелем под мышкой.
За годы работы в Нью-Йоркском отделении Пинкертона, знаменитой частной детективной организации, а после за несколько лет в качестве личной ищейки и порученца шефа полиции Джима Калэханна, Бронсон привык в случае чего пережидать на одной из подобных квартир, когда ему казалось, что всё идёт не так, как следовало.
Внутри этих небольших комнатушек он специально поддерживал ощущение, будто здесь никто не живёт, минимально пользуясь посудой и прочей утварью. В таких норах всегда царил густой слой пыли, ведь если приводить сюда неглупого информатора, то у того должна была сложиться картинка, что явочная точка — всего лишь разовое пристанище.
Менялись эти «норы» раз в полгода, но учитывая те суммы, что Бронсон получал от шефа — подобные затраты являлись сущими пустяками.
Пит остановился под стеной дома и, посматривая на проезжающие вдалеке машины, достал пачку «Лаки Страйка». На обёртке было гордо написано: «Они прожарены». Разводиловка для тех, кто верил, будто только «Американ Тобакко» использует эту технологию, чтобы табак не першил сильно в горле, а сами сигареты были «стерильными». На деле пиарщики «Страйка» просто первыми додумались поместить это на пачку.
Щёлкнула металлическая зажигалка, Бронсон подкурил, поглядывая из-под полей котелка вокруг.
В этот момент он думал о шефе полиции Джиме Калэханне, который, скорее всего, уже не сможет и не захочет ему помочь. Калэханн неожиданно оказался на краю пропасти, заигравшись в большого теневого воротилу, и теперь нуждался в спасении сам.
Бронсон вспомнил, как в последние недели шеф полиции метался по кабинету, как он орал на помощников и требовал найти компромат на прокурора Саленса, что наступал ему на пятки. Но серьёзного компромата не было, а всё, что нарыл Пит — было сущей ерундой.
Инспектор думал о том, что надо было уехать раньше. Собрать вещички, забрать деньги из тайников, сесть на поезд и уехать куда-нибудь подальше. Например, в Калифорнию… Нет, лучше совсем из Штатов: в Канаду, или в Мексику. А дальше в Париж! Туда, где никто не знает его имени и где он сможет начать всё заново.
Но Бронсон не уехал. И сейчас ищейка отдавал себе горький отчёт, что за последние три года стал чересчур самоуверен под крылом шефа полиции. Думал, что всё обойдётся и верил, будто Калэханн удержится на своём посту. Ведь у шефа всегда всё получалось.
Надо было прислушаться к своим подозрениям уже когда он проник в квартиру Курта Кэмпа, или после того, как он нашёл его тайный загородный дом, но не обнаружил ни единого следа самого Курта. Словно детектив канул камнем в воду…
Бронсон вздрогнул. А вдруг так и есть? Да нет. Курт тоже не пальцем деланый. Скорее всего, он решил залечь на дно. Сыщика даже глодала профессиональная ревность: ушлый детектив что-то почувствовал и пропал, а он, бывший пинкертоновец с таким послужным списком — не распознал приближающейся угрозы.
Калэханн в прострации, его обложили со всех сторон. Теперь этот взяточник пытается лихорадочно найти третий вариант. Ведь предложенные два: либо служебное разбирательство и вре́менное снятие с должности, а потом тюрьма, либо добровольная отставка.
А Саленс, этот «Железный прокурор», как его называли газеты, не собирался останавливаться. Он будто шахтёр, наткнувшийся на золотую жилу, упорно копал под Калэханна, и Бронсон, опытный сыщик, понимал, что рано или поздно прокурор доберётся до всего. До взяток, до связей с контрабандистами, до грязных делишек, которые он проворачивал вместе с шефом.
Пора было сходить с этого поезда под названием «Тёмные дела шефа полиции Нью-Йорка». Деньги есть, надо отсидеться пару дней, сменить машину, уехать на север, пересечь границу с Канадой и сесть на лайнер через Атлантику. Пока не поздно и за него не взялись прокурорские… Или ещё хуже: Бюро расследований!
Бронсон докурил, бросил бычок, поднялся по ступеням крыльца и вошёл в подъезд. Внутри было темно и тихо, пахло старой штукатуркой и сыростью, что, казалось, уже сроднилась с трехтажкой на окраине Лонг-Айленда. Инспектор, бесшумно ступая, почти поднялся на второй этаж, достал ключ и уже собирался подойти к своей двери, как вдруг остановился на ступенях.
Что-то было не так. Сыщик не мог объяснить словами, что именно его насторожило. Может быть, показалось, что этажом выше мелькнула тень на лестничной площадке. А может быть, в Бронсоне заговорило то самое шестое чувство, которое в годы работы в Пинкертоне не раз выручало инспектора.
Да, пожалуй оно! Затылок буквально пронзили сотнями маленьких холодных иголок.
Пит Бронсон замер, медленно опустил руку с ключом и прислушался. Ничего. Ни шагов, ни скрипа половиц, ни малейшего шороха во всём доме. И всё же он чувствовал опасность: в квартиру нельзя! Категорически нельзя! И по лестнице дальше тоже.
Бронсон медленно, стараясь не издавать ни звука, развернулся и начал спускаться. Ступенька за ступенькой, пока не добрался до первого этажа. Вместо крыльца он свернул в подсобный коридорчик. Здесь был чёрный ход, который вёл во внутренний двор. Лучше уж пешком дойти до станции и уехать на последнем автобусе, а может поймать попутку или редкое в этом районе такси.
Бронсон толкнул дверь и вышел на улицу. Свежий вечерний воздух ударил в лицо. Инспектор пересёк в тени дома весь двор, обошёл здание по узкой улочке и остановился в тени старого клёна, чтобы осмотреться. Ни души. Бронсон нахмурился: может быть, он ошибся и тревога была ложной?
— Старею… — сам себе беззвучно прошептал под нос сыщик.