Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 78

Бородачи одобрительно загудели. Ясные правила русский человек любит не меньше, чем возможность их обойти. Главное, чтобы обе стороны одинаково и заранее понимали цену вопроса.

Первый день не подарил нам золотого булыжника размером с кулак. И слава богу! Работа шла с обычной сибирской руганью: песок таскали к воде небольшими партиями, и каждый нахваливал своё место. К вечеру на деревянном столе лежала первая настоящая добыча — не случайная находка, которую можно показывать друзьям после третьей бутылки, а аккуратно собранный золотой песок.

Его взвесили, пересыпали в кожаный мешочек, туго затянули шнур и залили узел воском. Сказочного богатства не получилось, но вполне достаточно, чтобы подтвердить главное: россыпь можно разрабатывать постоянно, а не от случая к случаю.

Вот тут-то меня и настигла политика! Гонец от Аргуэльо примчался уже в сумерках. Губернатор Арильяга прибыл по своим делам, однако размах иностранцев привлёк его внимание: они уже нанимали людей и покупали скот, а на севере затеяли стройку с оружием. Эстебан, оказывается, тоже не терял времени и успел изложить собственную версию наших приключений.

— Комендант просил ваше сиятельство вернуться как можно скорее, — закончил посыльный. — Его Превосходительство желает говорить с вами лично.

Я посмотрел на опечатанный мешочек. Золото лежало тихо, никого не трогало и уже создавало проблемы. Всё как положено.

Старшему оставил книгу и приказ: пока меня нет, работы не расширять, новых людей не приводить. Добыча должна оставаться в ларце. Мешочек забрал с собой. Не для губернатора, разумеется. Подобные подарки государственным людям лучше делать лишь тогда, когда точно знаешь, за какую услугу платишь.

*.*.*

Аргуэльо встретил меня неприветливо. Он дождался, пока за посыльным закроется дверь, и только тогда сообщил:

— Эстебан утверждает, что вы строите русскую крепость и вооружаете индейцев, намереваясь захватывать земли его католического величества.

«До чего же умный сукин сын этот Эстебан. Прямо в точку попал!» — недовольно подумал я, но внешне оставался сама любезность.

— Пушек у моей страшной крепости нет, индейцам я плачу за работу, а земли захватывают солдаты, а не работники.

Комендант поморщился, но спорить не стал, он был человеком практическим и прекрасно понимал: жалоба сама по себе ничего не доказывает, однако после неё закрывать глаза на русскую деятельность стало гораздо труднее. Особенно когда эта деятельность действительно существовала.

— Арильяга приехал не ради вас, — предупредил он. — У него были дела в миссиях и гарнизонах. Но теперь он разбирается в северной стройке и хочет знать, сколько у вас людей на берегу, что осталось на судах. Он будет завтра на празднике.

— Прекрасно. Выпьем за моё здоровье и заодно обсудим, как сохранить его подданным испанской короны.

— Фёдор Иванович, я говорю серьёзно.

— Я тоже!

Именно в этот момент в комнату вошёл дон Диего. Судя по его лицу, разговор о здоровье испанских подданных он слышал и не нашёл особенно смешным.

Наше северное предприятие с самого начала нуждалось в приличном костюме. Русские вооружённые люди под русским флагом выглядели для местной власти как начало колонии, сколько ни называй частокол складской оградой. Зато хозяйство добропорядочного калифорнийского кабальеро выглядело совсем иначе. Дон Диего позволял использовать своё имя и тем самым подводил его под местный закон: теперь губернатору было с кого спросить. Мы же давали экономический потенциал — спрос на одни товары, поставку других и суда, которые всё это перевозят.

Обыкновенная и привычная для меня схема с номинальным владельцем. В девяностые половина приличных предприятий так жила, только вместо дона Диего обычно находился чей-нибудь безработный троюродный брат с чистым паспортом.

Разница заключалась в том, что наш кабальеро отлично понимал, во что входит. Он получал долю и расширял собственную торговлю. Если северное хозяйство выгорит, именно Диего станет первым среди местных богачей.

— Если губернатор спросит, кому принадлежит предприятие? — уточнил я.

— Мне, — ответил дон Диего. — Земля и все постройки мои; хозяйством распоряжаюсь я. Русские помогают мне как торговые партнёры.

— Не помогают, — поправил Аргуэльо. — Поставляют инструменты и привозят работников. Припасы покупают по договору. Слово «помогают» слишком широкое. В него можно спрятать роту солдат.

— Вот за что я вас ценю, дон Хосе! Настоящий государственный ум: сразу видит, куда коммерсант попытается спрятать роту солдат.

Комендант пропустил насмешку мимо ушей.

— Арильяга не глуп. Он поймёт, что дон Диего служит вам прикрытием.

— Конечно, поймёт. Главное, чтобы эта схема была выгодна не только нам.

Арильягу предстояло убедить, что северное хозяйство проще держать на коротком поводке через испанского подданного, чем запретить и вынудить русских действовать тайно. Для этой сделки доверие не требовалось, хватало общей выгоды и понятного залога.

На следующий день праздник готовили и на кухне, и во дворе. Там жарили мясо и месили тесто; остатки вина приходилось спасать от людей, желавших заранее проверить его качество. Здесь учёные разводили небольшие костры и пытались добиться от них нужного цвета.

С поваренной солью нужный цвет получили без возни: пламя вспыхнуло ярко-жёлтым. Медный состав дал зелень, кальциевый — густой кирпично-красный оттенок. Учёные страшно гордились опытом, хотя идею им подал я. Но не время спорить об авторстве, завтра меня вообще могут объявить иностранным захватчиком, так что пусть все лавры достанутся им!

День рождения Феди Толстого приходился на 6 февраля. Но это по «нашему» стилю, а по местному календарю выходило 18-е. Отмечать мы начали, конечно же, прямо с утра, причем началось все вполне прилично: на праздник съехались русские и испанцы, среди последних оказалось немало незнакомых мне купцов и офицеров. Почти все желали долгих лет и богатства, а некоторые уже прикидывали, какую часть этого богатства смогут одолжить. Стол ломился, причём мяса и фруктов было заметно больше, чем бутылок. Под музыку гости смеялись и разглядывали дамские обновы; я ходил среди них с бокалом, изображая человека, совершенно не обеспокоенного пристальным губернаторским интересом, хотя все понимали, что он легко мог перерасти в официальное расследование.