Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 10 из 78

Получалось, надо признать, неплохо. В разгар торжества без всяких церемоний заявился губернатор Арильяга. Он оказался невысоким, сухощавым грандом с длинным носом. Черные, внимательные глаза выдавали человека, которому по должности ежедневно лгут. Губернатор принял мой поклон и поздравил с днём рождения, после чего начал отслеживать, кто держится рядом с русскими, кто тяготеет к нему и его свите, а кто — к Аргуэльо или дону Диего. Особое внимание доставалось офицерам, слишком горячо пившим за моё здоровье. Он работал даже на празднике и с бокалом в руке.

Черныш, которому совершенно не было дела до большой политики, подошёл к нему и без всякого смущения положил морду на колено. Арильяга почесал пса между ушами.

— Мне уже рассказывали о нём, — произнёс он. — Очень умный пёс.

Черныш благосклонно махнул хвостом. Похвалу представителя короны он принял как должное.

После первой перемены блюд я взял гитару. Играл недолго и без особых претензий, больше для своих, чем для гостей. Однако одна из дам попросила ещё песню, затем другая, и вскоре даже суровые офицеры начали отбивать ладонями ритм.

Какой-то молодой кабальеро из губернаторской свиты, до этого безуспешно пытавшийся привлечь внимание дам, негромко, но вполне отчётливо заметил:

— Настоящие кабальеро не развлекают гостей игрой на гитаре!

Я положил ладонь на струны. Внутри меня коммерсант Поплавский печально вздохнул, предвидя совершенно ненужный скандал. Граф Федька, напротив, мгновенно оживился и уже выбирал, чем удобнее разбить собеседнику нос — гитарой или голыми руками.

Арильяга не дал победить ни одному.

— Я уверен, что граф Толстой — истинный кабальеро и пример для многих! — сказал он достаточно громко, чтобы услышали ближайшие столы.

Молодой человек побледнел, поклонился мне и пробормотал извинение. Я ответил таким же поклоном, хотя с некоторым сожалением. Хорошая гитара уцелела, но воспитательная работа с губернаторской молодёжью так и осталась незавершённой.

Настал черёд учёных. Светильники во дворе на несколько мгновений притушили. В жаровни одну за другой полетели приготовленные смеси, и огонь вдруг стал жёлтым, затем зелёным, потом густо-красным. По стенам заметались цветные отблески. Дамы ахнули, даже офицеры и слуги на минуту забыли о своих делах.

— Это феноменально! — вырвалось у Арильяги.

Он тут же взял себя в руки, однако смотрел на учёных уже с новым вниманием. Теперь перед ним были люди, способные заставить привычные вещи вести себя непривычным образом.

Когда обычный свет вернули, губернатор сам предложил пересесть подальше от музыки. Мы устроились у края галереи: Арильяга, Аргуэльо и я. Дон Диего сперва остался с гостями, но я знал, что очень скоро его пригласят.

— Итак, граф, — начал губернатор, поставив бокал на низкий столик. — Расскажите, что именно вы строите на севере.

— Хозяйственный двор со складами и жильём для работников.

— Обнесённые частоколом.

— В тех местах случаются нападения. Хороший хозяин запирает дверь, даже если не объявляет дом крепостью.

— Сколько у вас людей?

Я назвал точное число, не прибавляя и не убавляя. Лгать о том, что можно пересчитать при первом осмотре, — занятие для начинающих.

— Оружие?

— Обычные ружья промышленных и корабельное оружие на судах.

— Пушки на берегу?

— Нет.

— Пока нет! — поправил Арильяга.

— Так пока и не требуется!

Губернатор чуть прищурился. Ответ ему не понравился, но прямой угрозы в нём не было.

Дальше пошли расспросы о северной стройке и наших поездках вдоль побережья. Арильягу интересовало всё, что делало эту затею похожей на постоянное поселение: от припасов на задержавшихся судах до найма индейцев. Жалобу Эстебана он не доставал и имени его не произносил, просто один за другим выкладывал на стол перечисленные в ней обстоятельства. Если под определённым углом описать любое предприятие, оно немедленно начинает походить на заговор.

— На каком основании вы договариваетесь с племенами? — спросил он наконец.

— На основании взаимной выгоды. Они дают лес и работников, мы платим товарами и обеспечиваем порядок возле своих построек.

— Вы называете их своей территорией?

— Я называю своим местом тот участок, где стоят мои люди и лежат мои припасы. Сами вожди понимают это по-своему. Мы не просим их читать европейские трактаты о собственности.

— Однако ставите знаки и караулы.

— Разумеется. Иначе первый же вор объяснит нам, что чужого имущества в природе не существует.

Аргуэльо кашлянул, пряча улыбку. Арильяга не улыбнулся.

— Сегодня иностранцы просят хлеба и леса, — произнёс он. — Завтра ставят пушки под своим флагом, и бухта уже якобы их. Англичане делали это в других местах. Бостонцы поступят так же, едва почувствуют слабость. Испания не может позволить каждому русскому купцу основывать владения на её берегах.

— Я — не купец!

— Тем хуже. Вы русский граф и офицер; к тому же владеете вооружёнными судами.

Сильный ход. Возразить было трудно, да и незачем.

— Тогда позвольте пригласить дона Диего, — предложил я. — Потому что предприятие, о котором мы говорим, принадлежит ему.

Арильяга впервые за разговор усмехнулся.

— Вот как?

— Именно так!

Диего подошёл. Думаю, последние несколько минут он не слышал ни одного слова, сказанного ему другими гостями.

— Это ваше хозяйство? — спросил у него губернатор.

— Моё, Ваше Превосходительство. Я отвечаю за землю и постройки, хозяйством распоряжаюсь тоже я. Русские доставляют работников с инструментом и покупают часть припасов. Взамен получают долю прибыли и право снабжать свои суда.

— А если граф Толстой решит поднять над вашим домом русский флаг?

Дон Диего выдержал короткую паузу.

— Тогда договор закончится, и это место перестанет быть моим домом.

Ответ мне понравился. Наш номинал не изображал беспомощного дурака и не пытался отрицать очевидную зависимость от русских. Но он провёл черту, до которой был готов отвечать. Как ни странно, это только повышало его эффективность, теперь местная власть видела в нём не соломенное чучело, а человека с собственным интересом.

— Вы понимаете, дон Диего, что отвечать придётся вам? — уточнил губернатор. — Не графу, который на днях поднимет паруса. Вам — собственным имуществом. А если этого окажется мало, то и свободой.

Дон Диего, надо отдать ему должное, не дрогнул:

— Понимаю!