Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 69 из 78

Сухой китаец указал на две книги. Расчёт первого оборота он мог засвидетельствовать. Новую дорогу и новое судно под покровительство госпожи без её решения не принимал.

— Я и не прошу считать его вашим.

— Знак у вас. На его судно знак не переходит.

Владелец джонки выслушал перевод и пожал плечами. Свои прибрежные дела до встречи со мной он улаживал сам. Теперь хотел знать, станем ли мы помогать друг другу при нападении.

— Для того вместе и идём, — ответил я. — Пока можем помочь, помогаем. Но бросать корабль под пушки за ваш спрятанный контрабандный груз не обещаю.

Наш партнёр произнёс что-то с совершенно каменным лицом.

Толмач замялся.

— Говорите уж.

— Он тоже не обещает… за ваш.

Сукин отвернулся к морю. Плечи у капитана подозрительно дрогнули.

— Пишите обоюдно, — распорядился я.

*.*.*

Утром на джонке принимали припасы, а мы, наконец, занялись мешками.

В лодках стоял галдёж. Теперь требовалось отделить мой товар от той части, которую забирал Ло. Приказчик купца называл вес, Северцев сверял его по своей записи. На принятых мешках появлялась отметка, с неясным знаком или повреждённой завязкой их откладывали до проверки.

Тау быстро разобрался в порядке и остановил грузчиков, когда те попытались подать наверх сразу два спорных мешка.

— Эти после, — объяснил маркизец, показывая на пустое место возле люка.

Китаец в лодке сердито замахал руками. Наш рулевой ученик не стал перекрикивать его, а просто удержал конец. Пока приказчик не подтвердил отметку, груз оставался внизу.

На «Елисавете» двигались осторожнее обычного: мешки проносили так, чтобы не забить подходы к нужным снастям, а внизу оставляли свободным проход к раненым.

Один матрос решил пристроить там временную кладь. Из каюты немедленно появился Тилезиус, держа в руке чашку.

— Убрать.

— Сейчас отнесём, Вильгельм Готлибович. Пока только…

— Сейчас и убрать. С водой я должен боком ходить? А ночью кто это увидит?

Мешок унесли. Доктор дождался, пока проход освободят, и лишь после этого вернулся к своим больным. Я хотел спросить о тяжёлых, но из-за двери послышался слабый голос, затем ответ натуралиста. Мешать не стал.

На другой стороне стоянки груз принимали быстрее. Там было просторнее, люди не носили на себе последствий недавнего боя. Однако хозяин джонки тоже не позволял заполнять трюм, как попало. Раз он велел поднять уже опущенный мешок и подложить под нижний ряд ещё циновку. Матросы поворчали, но переделали.

Ло подошёл с серебром, когда солнце поднялось над мысом. Он пересчитал плату за оставленную ему партию и потребовал расписку. Северцев сначала проверил вес металла, затем оформил передачу. Почти сразу деньги пошли дальше: на аванс владельцу джонки и наши здешние расходы. Неприкосновенный запас остался внизу.

Оставшиеся мешки мы осмотрели отдельно. Их оказалось чуть больше, чем предполагал предварительный расчёт загрузки. Джонка приняла свои запасы, и хозяин обозначил окончательный предел. На «Елисавете» капитан тоже ничего прибавлять не разрешил.

Пара лодок с зерном держалась у борта, ожидая моего решения. Очень хотелось отправить их к чужому трюму и сделать вид, что я ошибся в счёте.

Сукин стоял возле люка, где ещё виднелась вчерашняя меловая черта, и терпеливо ждал. Против такого нахальства даже возразить было нечего.

— Ло, — позвал я. — Эти оставлю тебе для продажи. За оговорённое вознаграждение. Выручку запишешь на мой счёт, в новый оборот без разрешения не пускать.

Купец попытался снова предложить немедленный выкуп. Цена сделалась ещё скромнее.

— Продашь — получишь оговорённое. Дёшево покупать у меня на прощание больше не выйдет.

Ло рассмеялся и согласился. Его приказчик нанёс на мешки отдельную метку, после чего лодки, наконец, отошли от нашего борта.

Человек Чжэн сверил последние записи. Мой экземпляр расчёта получил его печать; за окончательным ответом госпожи о дальнейших делах всё ещё предстояло обращаться отдельно. Представитель возвращался с Ло, увозя вторую книгу и копию моих ограниченных обещаний насчёт русской торговли и Гавайев.

Толмач оставался у нас: для перехода с китайским судном его услуги понадобятся каждый день. Северцев отдельно вписал продолжение найма. Новый расход хозяин джонки делить отказался, сославшись на то, что прекрасно понимает собственных матросов.

К полудню оба корабля были готовы. Судовладелец получил свой экземпляр договора, а мы — расписку о принятом грузе. Обеспечивающие остаток фрахта мешки значились особо; распоряжаться ими до расчёта я уже не мог.

Сверху на бумагу лёг мой перстень. Оттиск получился косоватым.

— Признают? — спросил я у Северцева.

— Вашу подпись признают. А печать лучше переставьте. Тут половина герба пропала.

Пришлось повторить. Великое расширение моего торгового предприятия завершилось кляксой на пальце.

*.*.*.

Перед самым выходом капитаны устроили проверку сигналов.

С нашей кормы подняли условленный флаг. На джонке ответили не сразу: матрос выбрал не тот конец, и полотнище повисло низко, наполовину скрывшись за парусом. Хозяин гаркнул так, что даже у нас обернулись. Ошибку исправили.

— Ещё раз, — потребовал Сукин.

Мне это показалось излишним. Затем вспомнились сумерки, ветер и чужой парус, за которым можно идти совсем не туда, куда собирался. Проверке я мешать не стал.

Днём сигналы теперь различали с обеих палуб. С фонарями возились дольше. Китайский капитан показывал, как будет их подвешивать, а наш проверял в трубу, не заслоняют ли фонари снасти. Толмач ездил между бортами, постепенно утрачивая всякую любовь к мореплаванию.

Когда шлюпку подняли, Ло уже отходил к берегу. Его джонка забирала непринятое нами зерно и людей, которым дальше было по пути с купцом. Представитель Чжэн сидел под навесом, спрятав книгу в чехол.

Нанятая джонка снялась перед нами. Высокий нос повернулся к проходу за мысом; парус расправился, и судно медленно потянуло вперёд. Владелец стоял на корме, уже не глядя на меня. Деньги были приняты, теперь у него имелась работа.

На «Елисавете» выбирали якорь. Я отошёл от занятого матросами места и устроился возле фальшборта, откуда были видны оба края прохода. Свежая накладка под ладонью ещё отличалась цветом от старого дерева. Часть разбитой защиты мы так и не восстановили, и за свежими досками виднелись уцелевшие бамбуковые жерди.