Страница 64 из 78
Глава 17
Интерлюдия
Сандвичевы острова, бунгало Каумуалии, короля островов Кауаи и Ниихау
— Глупый вопрос, подарки все любят! Но я не понимаю, зачем ты пришёл ко мне с ними. Твои соотечественники поддерживают Камеамеа. Они дают ему оружие, учили и учат его солдат воевать. Янг, этот человек со змеиным языком, распоряжался его делами.
— У нас — свободная страна. И каждый вправе торговать с тем, кто обеспечит ему прибыль.
— И как же я тебе её обеспечу? Мои острова меньше, чем его. Тут почти не растёт сандал и меньше кокосов. Я не смогу платить столько же.
— Сможешь, великий вождь! — неожиданно горячо возразил ему британец, представившийся Смитом. А стоявший рядом молодой парнишка-полинезиец старательно перевёл. — Ты на двадцать лет моложе, и у тебя всего две жены, а не полсотни с лишним.
— И что с того? — не понял хозяин.
— А то, что у тебя — всё впереди, а у Камеамеа жизнь клонится к закату. Да и деньги… Это раньше он покупал наше оружие через Янга. А теперь предпочитает торговать с русскими и тратить деньги на роскошь — лёд, табак, ткани, выпивка…
Молодой король улыбнулся.
— Ты что, думаешь, я отказался бы от роскоши? Не люблю выпить или не понимаю, как важно награждать своих воинов?
— Ни в коем случае! Но сначала вам нужно победить. Как раз выпадает удобный случай: эскадра коммодора Фрейзера убывает захватывать очередную французскую колонию. Это надолго, и Янгу не к кому будет обратиться за поддержкой…
— Фрейзер и так не вмешивался в войны между нашими островами! — горячо возразил великий вождь двух островов.
— Да, но Янг и другие торговцы могли «одолжить» у него порох, пули ружья. А то и несколько пушек. Теперь же… А я готов прямо сейчас дать вам две сотни ружей, по две дюжины пуль на каждое и порох. Есть у меня и холодное оружие. Всё в хорошем состоянии, с запасными кремнями.
— У меня нечем заплатить! — скривился Каумуалии.
— Ничего, я могу выдать кредит на полгода. Отвоюешь за это время Оаху — и рассчитаешься. Возьму всего на шестую часть больше. Я скромен!
*.*.*
Вечером того же дня, человек, представлявшийся королю Кауаи Смитом, докладывал Янгу:
— Всё в порядке. Местный королёк не поверил мне, но я и не просил ничего обещать. А отказаться от неплохого оружия под «оплату потом, с трофеев» было выше его сил!
— Ну и отлично! — ухмыльнулся Янг. — Вот ваша отплата, Джон. Уплывайте на рассвете и не возвращайтесь больше.
— Но как же… — слегка растерялся тот. — А как вы намереваетесь получите оплату?
— Никак! — ощерился Янг. — У бедняги нет никаких шансов одолеть моего Камеамеа. Он проиграет, и рассчитаться не сможет. Да я этого и не ожидал. Главное, дорогой Джонни, в другом. Теперь здешний король перестанет заигрывать с русскими и вернётся со своим сандалом и копрой ко мне и другим британским купцам!
— Так вы просто хотите его напугать? — Догадался купец.
Янг хищно ухмыльнулся.
— Именно! А то граф Толстой стало играть слишком большую роль при его дворе… Пусть вспомнит, у кого здесь товары, порох и сталь!
Келли и русского матроса предали морю на рассвете.
Сукин отвёл «Елисавету» за последний остров и велел застопорить ход. Дальше начиналась открытая вода. Ло назначил выход через двое суток, а корабль ещё предстояло чинить, на долгую церемонию не оставалось времени. Священника на борту не было. Архипыч прочёл «Отче наш», разозлился на дрогнувший голос и начал сначала.
Тела зашили в парусину, положив к ногам по небольшому ядру. Я спросил, нельзя ли обойтись камнями, но Сукин так посмотрел на меня, что спорить расхотелось. Ладно, пофиг. После вчерашнего боя, где все показали себя молодцами, можно было и потратить два куска чугуна на суеверия команды.
Капитан назвал погибших. Доска наклонилась сначала под Келли, потом под нашим матросом. С нашего сняли Андреевский флаг, прежде чем парусина коснулась воды. Подозреваю, он нам еще не раз пригодится.
Северцев ждал в кают-компании с расходной книгой. Возле имени Келли он оставил место для жалованья и вещей. Наш матрос проходил в моих бумагах по номеру корабельной роли и родной губернии. Приказчик поднял перо:
— Причитающееся им жалование разделим между командой, или при первой оказии отправим семьям?
— Семьям. Причитающееся, и сверх того — по доле. Из моей прибыли.
— Какой размер доли положите, Ваше сиятельство?
— Посчитай, как на Ситке будем. Не хочу, чтобы на берегу от нас получили одну молитву и бумагу с печатью.
— Ваше сиятельство, мне нужна цифра.
— Так посчитай, и я подпишу.
Тилезиус спустился последним, с закатанными рукавами и пятнами на жилете. Из шести раненых четверых он надеялся вернуть к лёгкой службе. Двоим требовались покой и место подальше от палубной работы.
— На снасти их не ставить, — особо отметил доктор.
— Людей не хватает, — заметил Сукин.
— Значит, управимся меньшим числом. Двоих покойников за вчера мне хватило, не будем торопиться остальных в эту графу.
Тилезиус одобрительно кивнул. Капитан указал на выход:
— Тогда пойдёмте посмотрим, с чем вы собрались выходить в море через два дня.
Вернувшись к стоянке, Сукин показал оборванную снасть, разбитый фальшборт и бамбуковую защиту. Половина решётки ещё держалась, другая торчала обломанными жердями и путалась под ногами.
— Поставим людей, заплачу вдвое, — предложил я.
— Не все можно решить деньгами. Что-то мы подлатаем, но ещё один большой абордажный бой на таком корабле мы не выдержим.
— А если попросят настойчиво?
— Тогда Ваше сиятельство снова придумает что-нибудь кривое и огненное. Но в море я пойду на корабле, а не на плавучем частоколе.
Судовой мастер записал самое необходимое. Список получился коротким, пока Северцев не приписал цены. У Сукина ломался корабль, у приказчика — мой бюджет. Оба были правы, что особенно раздражало.
За товаром отправили шлюпку. На носу подвесили тёмную дощечку госпожи Чжэн, а рядом сел вооружённый матрос. Человек Чжэн явился со второй книгой под мышкой и повёл нас к пристани, где вчера нас не встретили бы даже с пушкой.
Продавцы при виде знака Чжэн перестали уверять, что всё нужное распродано с утра. Судовой мастер согнул конец первой предложенной бухты, растёр волокна между пальцами. Продавец тут же убрал её и подал другую.
— Что с ней? — спросил я.
— Скверная, — перевёл толмач.
— И он так сразу сознался?